Крис, который считал минуты до прихода своего друга Барта, ухмыльнулся. Совершенство, подумать только. Красавчик.
Пока он валялся на больничной койке, его время от времени навещали. Приятели, коллеги по киношному делу и старые подружки. Целых два месяца. Но Крис никого не принимал. Один только Барт, старинный друг отца, стал для него настоящей отдушиной в замкнутом мирке больничной палаты. Верный старина Барт.
Ухаживали за ним монахини. И тот голос, что заклеймил его как совершенство, принадлежал сестре Франциске. Причем у него было сильное подозрение, что она нарочно произнесла эти слова так громко и отчетливо. Специально, чтобы он услышал.
Два месяца она вела настоящую войну с его демонами. К несчастью, она оказалась не настолько сильным психотерапевтом, чтобы пробиться к его внутреннему миру. Чтобы заглянуть за фасад и прикоснуться к душе. К его измученной душе.
Он развлекался тем, что поддразнивал ее, как только она предпринимала попытку провести с ним душеспасительную беседу. Сестре Франциске с колоссальным трудом удавалось удерживать себя в рамках христианского всепрощения.
— Спокойно, спокойно, сестра, — говорил он. — Вы должны являть собою образец смирения. Тогда грешники сами к вам потянутся, помяните мое слово.
И посмеивался, когда она сжимала губы в ниточку, а глаза ее сверкали за стеклами очков совсем не по-христиански.
— Вы невыносимы, — цедила она и принималась истово креститься.
— Это точно, — хохотал Крис. — То же самое говорили мне десятки женщин, согревавшие мою холодную постель. В тех же самых выражениях!
Уходя с дежурства, она неукоснительно проводила беседу с молодыми монахинями, которые оставались с Крисом. О содержании этих бесед Крис мог только догадываться. Она зря волновалась. К монахиням он относился с уважением.
Правда, после шести недель на больничной койке, после нескольких пластических операций, во время которых ему пересадили лоскут кожи с внутренней стороны бедра на лоб и висок, после всего этого единственное, о чем он мог думать, — это о том, что уже шесть недель не видел настоящей женщины.
— Шесть недель, — капризным голосом пожаловался он сестре Франциске. — Шесть недель без женщины! Это пытка для здорового мужчины. Я скоро сбегу отсюда, завернувшись в больничную простыню!
Сестра Франциска строго взглянула на него поверх очков.
— Вы не здоровый мужчина. Вы пациент. Впрочем, рада сообщить вам, что Господь, видимо, внял молитвам о вашем здравии.
— А я думал, Господь не слушает невозможных грешников, — ухмыльнулся Крис.
— В вашем случае он смилостивился, — ответила монашка. — Ведь это были не ваши молитвы. Он услышал молитвы ваших сиделок, которые, борясь с искушением, проводили долгие часы на коленях, прежде чем войти в вашу палату. Завтра вас выпишут, мистер Гарди.
Сердце его бешено забилось. Он на секунду закрыл глаза.
— Я думала, новость порадует вас, — словно издалека услышал он голос монахини.
— Так и есть. — Голос его почему-то звучал хрипло и сдавленно. — Впервые я рад тому, что вы нарушили мое уединение. Скажите, а вы будете здесь завтра? Чтобы убедиться, что грешник оставил наконец этот приют ангелов?
— Боюсь, что нет. Эти недели были столь тяжким испытанием, что, сложив с себя этот крест, я должна немедленно удалиться на отдых.
— Простите мое любопытство, сестра. А куда именно удаляются на отдых благочестивые сестры?
— Это вас не касается, мистер Гарди. Впрочем, вы все равно узнаете, если захотите. Чтобы избавить других сестер от вашего назойливого внимания, скажу: я еду в монастырь святой Патриции. Там хорошая библиотека, и я займусь чтением.
Крис радостно захихикал.
— А я слышал, вы последовательница учения Фомы Аквинского. Работаете в больнице, молитесь, в отпуске читаете благочестивые книги. А знаете, я и сам приверженец его учения.
Сестра поджала губы.
— Это меня совсем не удивляет. Как и Фома Аквинский, вы достаточно покуролесили в юности.
Крис засмеялся.
— В точку попали, сестра. Вы будете удивлены, но могу похвастаться: я даже и в тюрьме сидел.
— Нет, я ничуть не удивлена, — невозмутимо ответила сестра. — К сожалению, на этом ваше сходство со святым заканчивается. Его грехи привели его к возрождению души.
— А откуда вам знать, что мои грехи привели меня куда-то еще? — Он назидательно поднял палец. — Не судите о книге по ее обложке, сестра. Это не по-христиански.
Сестра вздохнула.
— Именно обложка привела вас на путь греха, мистер Гарди.
И в глазах ее промелькнуло скорбное выражение. Ему показалось, что на него смотрит старая Зифа.
— Я ведь не умираю, сестра, — усмехнулся он. — Я всего лишь выписываюсь из больницы. Не смотрите на меня так. Хотя вы и не придете проводить меня, я все равно хочу сделать вам подарок.
Сестра вскинула голову.
— Мы не принимаем земных даров, мистер Гарди.
— Не торопитесь, сестра. — Он жестом остановил ее. — От этого дара вы не откажетесь.
Словно не слыша его слов, сестра продолжала свою работу. Сложила аппарат для измерения давления в футляр, налила в графин свежей воды.
Крис помолчал.
— Вы достигли высшей степени христианского совершенства, сестра. С восхищением вижу, что даже такой мелкий грех, как любопытство, не смущает вашу душу. Что ж, не буду вас больше искушать. Я собираюсь внести пожертвование на нужды монастыря святой Патриции. А именно — учредить именной фонд сестры Франциски.
Он помолчал. Сестра Франциска безмолвно наклонила голову.
— Может, вам и не удалось подвигнуть меня на путь совершенства, сестра. Но вы убедили меня в том, что ангелы существуют. Спасибо вам за то, что вы не дали мне рухнуть в бездну, когда я был так близок к этому. За одно это вы навсегда останетесь в темном сердце грешника.
Сестра Франциска отвернулась. Но от него не укрылись слезы, блеснувшие в уголках ее глаз. Когда она заговорила, голос ее звучал глухо.
— С первого дня, как вы попали в больницу, я неустанно молилась за вас, мистер Гарди. И вы всегда будете в моих молитвах. Всегда.
Он вздохнул и потер ладонями виски.
— Это дает мне надежду, сестра. Имея такую заступницу, я, может быть, все же не попаду в ад.
— Благослови вас Бог, — прошептала она и вышла из комнаты, смиренно опустив глаза.
Не успела она захлопнуть дверь, как та снова отворилась. На пороге возник Барт.
— Привет, старина, — расплылся он в белозубой улыбке. — Погляди-ка, что я для тебя откопал.
И он бросил на кровать журнал.
Крис мельком взглянул на обложку, и сердце его бешено заколотилось. Мотоциклистка. Из-под защитного шлема выбиваются светлые пряди, руки в крагах лежат на руле. Девушка улыбается прямо в камеру. К сиденью сзади приторочен саквояж, похожий на докторский. И через всю страницу — рекламный текст: «Современный ветеринар должен ездить на современном мотоцикле!».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
