В рыночных обществах этот произвол исправлен, по крайней мере в какой-то степени. Рыночные общества открывают возможности карьеры для людей, обладающих необходимыми талантами, и обеспечивают равенство всех перед законом. Гражданам гарантированы равные основные свободы, а распределение доходов и богатств определяет свободный рынок. Эта система — свободный рынок и формальное равенство возможностей — соответствует либертарианской теории справедливости и представляется улучшенным устройством по сравнению с феодальным и кастовым обществами, поскольку отвергает устойчивые иерархии рождения. Юридически данная система позволяет каждому добиваться целей и конкурировать, однако на практике возможности могут быть далеко не равными.
Люди, которые пользуются поддержкой своих семей и имеют хорошее образование, обладают явными преимуществами над теми, у кого нет ни семейной поддержки, ни образования. То, что в забеге разрешено участвовать каждому, конечно, хорошо. Но если бегуны начинают с разных стартовых позиций, забег вряд ли можно считать справедливым. Вот почему, доказывает Роулз, распределение доходов и богатств, которое создает свободный рынок, дополненный формальным равенством, нельзя считать справедливым. Самая вопиющая несправедливость либертарианской системы заключается в том, что «она допускает ненадлежащее влияние факторов, которые произвольны с моральной точки зрения, на доли, получающиеся в результате распределения»[213].
Один из способов исправления этой несправедливости — устранение социальных и экономических неравенств. Исповедующая справедливость меритократия пытается сделать это, выходя за пределы формального равенства. Она устраняет препятствия, предоставляя равные возможности для получения образования, так, чтобы выходцы из бедных семей могли на равных конкурировать с людьми более привилегированного происхождения. Меритократия учреждает программы типа «Хорошее начало», программы питания детей и развития здравоохранения, программы образования и профессионального обучения — делает все, что необходимо для выведения всех на одинаковые стартовые позиции, независимо от классового или семейного происхождения. Согласно меритократической концепции, распределение доходов и богатств свободным рынком справедливо, но только в том случае, если у всех есть одинаковые возможности развивать таланты.
Только если все начинают с одной и той же стартовой линии, можно сказать, что победители забега заслуживают своих наград.
Роулз уверен, что меритократическая концепция устраняет определенные произвольные преимущества, но и она не дотягивает до справедливости. Ибо, даже если вам удается поставить всех на одну стартовую позицию, более или менее понятно, кто выиграет забег. Его выиграют самые быстрые бегуны. Но быстрота бегуна не вполне зависит от самого бегуна. С моральной точки зрения, быстрота случайна в той же мере, в какой случайно рождение в богатой семье. Роулз пишет: «Даже если меритократия идеально устраняет влияние случайных социальных обстоятельств», она «все равно допускает распределение богатств и доходов, определенное естественным распределением способностей и талантов»[214].
Если Роулз прав, то даже свободный рынок, функционирующий в обществе равных возможностей в сфере образования, не дает справедливого распределения доходов и богатств. Причина:«.. доли, получаемые в результате распределения, определены результатами естественной лотереи; и эти результаты с нравственной точки зрения произвольны. Причин допускать распределение доходов и богатств, определяемое распределением даров природы, не больше, чем допускать распределение доходов и богатств, определяемое историческим и социальным везением»[215].
Роулз приходит к выводу: меритократическая концепция справедливости дефектна по той же причине, что либертарианская концепция, хотя и в меньшей мере. Обе концепции, определяющие доли, получаемые в результате распределения, основаны на факторах, которые в моральном отношении произвольны. «Раз уж мы озабочены влиянием социальных обстоятельств или естественных вероятностей на определение долей при распределении, мы должны, поразмыслив, обеспокоиться влиянием другого фактора. С моральной точки зрения, и то и другое представляется в равной мере произвольным»[216].
Роулз утверждает: как только мы замечаем моральную произвольность, пятнающую и либертарианскую, и меритократическую доктрины справедливости, нас может удовлетворить более эгалитарная концепция. Но что это за концепция? Одно дело — устранить неравенство возможностей в сфере образования, но исправление врожденного неравенства способностей, данных природой, — совсем другое дело. Если нас тревожит факт, что некоторые бегуны бегут быстрее других, не следует ли выдавать одаренным бегунам спортивную обувь со свинцовыми подошвами? Некоторые критики эгалитаризма считают, что единственная альтернатива меритократичскому рыночному обществу — уравнительное равенство, которое ставит препятствия для одаренных людей.
Эгалитарный кошмар
Курт Воннегут-мл. в коротком рассказе «Гаррисон Бержерон»[217] разыгрывает это опасение в научной антиутопии. Рассказ начинается так: «Был 2081 год, и все стали наконец равными… Ни один человек не был умнее другого. Ни один человек не был красивее другого. Никто не был сильнее или быстрее всех прочих». Это радикальное равенство принудительно обеспечивали агенты службы Генерального постановщика препятствий для граждан США. От граждан, обладавших интеллектом выше среднего, требовали носить наушники и слушать радиопрограммы, подавлявшие умственные способности. Примерно раз в 20 секунд государственный передатчик посылал резкий звуковой сигнал, мешавший «умникам» «получать несправедливое преимущество за счет ума»[218].
14-летний Гаррисон Бержерон необычайно умен, хорош собой и чрезвычайно одарен, а потому должен преодолевать препятствия более трудные по сравнению с теми, что ставят перед большинством людей. Вместо маленького ушного микрофона он «носил пару огромных наушников и очки с толстыми линзами, искажавшими изображение». Чтобы скрыть его красоту, от Гаррисона требовали носить «на носу красный резиновый мячик», сбривать брови и покрывать ровные белые зубы черными, искривляющими некоторые зубы коронками. А для того чтобы нейтрализовать его физическую силу, Гаррисону приходилось ходить с тяжеленными кусками металлолома на ногах. «В гонке жизни Гаррисон тащил на себе 120 кг железа»[219].
В один прекрасный день Гаррисон героически бросил вызов тирании эгалитаризма и сбросил свои оковы. Не стану портить рассказ сообщением о развязке. И без того должно уже быть ясно, как рассказ Воннегута оживляет известное возражение против эгалитарных теорий справедливости.
Однако теория Роулза закрыта для таких возражений. Он показывает, что уравнительная справедливость — не только единственная альтернатива меритократическому рыночному обществу. Выдвигаемая Роулзом альтернатива (сам он называет ее «принципом различий») исправляет неравное распределение талантов и дарований, не создавая препятствий для талантливых людей. Каким образом? Поощряя одаренных развивать и практиковать их таланты, но при условии, что вознаграждения, получаемые за эти таланты на рынке, принадлежат обществу в целом. Не надо создавать препятствия лучшим бегунам; пусть себе бегут изо всех сил. Просто надо заранее признать, что призы принадлежат не только соревнующимся, которые должны поделиться выигрышами с теми, у кого нет таких дарований.
Хотя принцип различий не требует равного распределения доходов и богатств, лежащая в его основе идея выражает мощное, даже вдохновляющее видение равенства:
