Или рассмотрим пример с Майклом Джорданом. Действительно, он много тренировался. Но некоторые баскетболисты рангом пониже тренировались еще напряженнее. Но никто не скажет, что они заслуживают контрактов более выгодных, чем контракты Джордана, за все часы, проведенные ими на тренировках. Итак, несмотря на все разговоры об усилиях, меритократы на самом деле считают, что вознаграждения заслуживают результаты или достижения. Неважно, является ли наша трудовая этика результатом нашего труда, но наш вклад зависит, по меньшей мере отчасти, от наших природных дарований, которые уж точно не результаты наших собственных усилий.
Отвергая «моральную пустыню»
Если доводы Роулза относительно моральной произвольности талантов правильны, то это приводит к удивительному выводу: дистрибутивная справедливость — не вопрос вознаграждения в «моральной пустыне».
Роулз признаёт, что этот вывод противоречит нашему обычному способу размышлений о справедливости: «В здравом смысле есть тенденция полагать, что доходы и богатства, а также все блага жизни вообще должны распределяться как в „моральной пустыне“. Справедливость — счастье в соответствии с добродетелью… Но справедливость как беспристрастность отвергает эту концепцию»[223].
Роулз подрывает меритократическую позицию, ставя под сомнение ее основную посылку, а именно утверждение о том, что, как только мы устраним социальные и экономические препятствия к успеху, можно будет сказать, что люди заслуживают вознаграждений, которые приносят им их таланты:
«Мы заслуживаем своего места в распределении врожденных дарований не более, чем заслуживаем точки старта в обществе. Проблематично и то, что мы заслуживаем тот особенный характер, который позволяет прилагать усилия к культивированию своих способностей, ибо такой характер в значительной мере зависит от удачной семьи и удачных социальных обстоятельств, в которых протекало наше детство и которые уж никак не дело наших рук. Идея „пустыни“ в данном случае неприменима»[224].
Если дистрибутивная справедливость — не вопрос вознаграждения «моральной пустыни», то не значит ли это, что напряженно работающие и играющие по правилам люди не имеют никаких прав на вознаграждения, которые они получают благодаря своим усилиям? Нет, не совсем так. Здесь Роулз проводит важное, но тонкое различие — между «моральной пустыней» и тем, что он называет «правами на законные ожидания». Различие таково: в отличие от притязаний «пустыни», «право» может возникать только после того, как установлены определенные правила игры. Но нам не говорят, как устанавливать эти правила.
Конфликт между «моральной пустыней» и «правами» лежит в основе многих наших наиболее острых споров о справедливости. Некоторые говорят, что повышение налогов на богатых лишает богатых чего-то такого, чего они морально заслуживают. Или учет расового и этнического происхождения как фактора, сказывающегося на приеме абитуриентов, набирающих высокие баллы на вступительных экзаменах, и лишающего таких абитуриентов преимуществ, которых они морально заслуживают. Другие говорят: нет, люди морально не заслуживают таких преимуществ; во-первых, сначала надо определить, какими должны быть правила игры (налоговые ставки, критерии зачисления в студенты). И только после этого мы можем сказать, кто и на что имеет право.
Рассмотрим различие между «игрой случая» и «игрой навыков». Предположим, я играю в государственную лотерею. Если выпадает мой номер, я имею право на выигрыш. Но сказать, что я заслуживаю выигрыша, я не могу, поскольку лотерея — игра случая. Мой выигрыш (или проигрыш) не имеет ничего общего с моими добродетелями или умением играть.
А теперь представим, что Boston Red Sox выигрывает в Мировой серии (решающей серии игр в сезоне Главной лиги бейсбола). Сделав это, команда получает право на трофей. Заслужили они победу или нет — другой вопрос. Ответ будет зависеть от того, как они провели игру. Выиграют ли они благодаря счастливому случаю (скажем, благодаря тому, что судья в решающий момент даст неправильный сигнал) или потому, что они действительно сыграли лучше, чем соперники, проявив совершенства и добродетели (хорошие подачи, своевременный отбой мячей, отличную защиту), которые определяют бейсбол в его лучшем виде?
При «играх навыков», в отличие от «игр случая», возможна разница между теми, кто имеет право на выигрыши, и теми, кто заслуживает выигрыш. Происходит это потому, что игры, требующие умения, вознаграждают тренировки и проявление определенных добродетелей.
Роулз утверждает, что дистрибутивная справедливость не имеет отношения к вознаграждению добродетели или к «моральной пустыне». Вместо этого дистрибутивная справедливость имеет отношение к удовлетворению законных ожиданий, которые возникают после того, как установлены правила. Как только принципы справедливости определяют условия общественного сотрудничества, люди получают права на блага, которые они заработали при этих правилах. Но если налоговая система требует, чтобы они передали какую-то часть своего дохода на помощь неимущим, они не могут жаловаться на то, что налоги лишают их чего-то такого, что они морально заслуживают.
«Справедливая система отвечает, таким образом, на вопрос о том, на что люди имеют право; она удовлетворяет законные ожидания, основанные на социальных институтах. Но то, на что люди имеют право, непропорционально их внутренней ценности и не зависит от нее. Принципы справедливости, регулирующие основную структуру общества… не упоминают о „моральной пустыне“ и не обнаруживают тенденции к определению распределяемых долей в соответствии с принципами „моральной пустыни“»[225].
Роулз отвергает «моральную пустыню» как основу дистрибутивной справедливости по двум причинам. Во-первых, как мы уже видели, то, что у меня есть таланты, позволяющие мне более успешно конкурировать с другими, — не всецело результат моего труда и моя заслуга. Но второе случайное обстоятельство является столь же решающим: качества, которые (так уж случилось) общество ценит в настоящий момент, тоже морально произвольны. Даже если б у меня было единственное, не вызывающее сомнений и исключительное право на мои таланты, все равно можно было бы утверждать, что вознаграждения, которые приносят эти таланты, будут зависеть от случайного соотношения спроса и предложения. В средневековой Тоскане высоко ценили мастеров, писавших фрески, а в Калифорнии XXI в. высоко ценят программистов. И так далее. Приносят ли мои навыки много или мало, зависит от того, в чем нуждается общество. Значение имеет вклад, а это зависит от качеств, которые ценят и вознаграждают в данном обществе.
Рассмотрим различия заработных плат:
— средний американский школьный учитель зарабатывает около 43 тыс. долл., в год. Дэвид Леттерман, ведущий ночного ток-шоу, получает 31 млн долл., в год;
— Джон Робертс, старший судья Верховного суда США, зарабатывает 217,4 тыс. долл., в год, а судья Джуди из одноименного сериала[226] получает 25 млн долл., в год.[227]
Справедливы ли такие различия заработных плат? По Роулзу, ответ на этот вопрос будет зависеть от того, возникли ли эти различия при системе налогов и перераспределения, работающей на благо наименее состоятельных граждан. Если да, то Леттерман и судья Джуди заслуживают заработков, которые в 100 раз превышают зарплату Верховного судьи Робертса, — или, если говорить о Леттермане, то он заслуживает заработка, который в 700 раз превышает зарплату школьного учителя. Тот факт, что они живут в обществе, которое щедро вознаграждает звезд телевиденья, — это их везение, а не то, чего они заслуживают.
