друг волнуется.
Корюшкин кивнул, понимая.
— Конечно, — ответил он. — Буду названивать. Даже не знаю, что бы я сам чувствовал при таких обстоятельствах…
Значит, придётся ждать, каковы же будут результаты. Одним из объектов исследования была кровь с моего удостоверения, пробитого пулей. Для сравнения же я предоставил шариковую авторучку проверяемого лица.
* * *
Я сидел в пельменной и с аппетитом трескал пельмени с майонезом, густо посыпав их чёрным перцем. В бульон плеснул немного уксуса — вкус, знакомый с девяностых. Контингент здесь был соответствующий: работяги, студенты, таксисты — народ, который ценил не вид, а сытность и цену.
Денег у меня теперь было достаточно, мог бы обедать в ресторанах, но пельмешки как-то роднее.
Особенно здесь — фарш сносный, ручная лепка, без всяких изысков, зато по-домашнему.
Я сел так, чтобы видеть окно. За стеклом остановился знакомый китайский внедорожник. Из машины вышел Грач, пикнул сигналкой и быстрым шагом направился в пельменную.
— Ну привет, бандит, — сказал я, поднимаясь.
— О, Макс! Здорово! — он расплылся в улыбке. — Блин, ты где пропал? Я тебе столько раз звонил!
— В отпуске был, — ответил я. — Со связью не очень.
— Ты что так похудел-то? — Грач хлопнул меня по плечу, а потом ещё шаркнул ладонью по спине, как будто проверял, осталась ли жировая прослойка.
— Да вот, — усмехнулся я, — сладкое перестал есть.
— Ну ты это самое, завязывай, — сказал он, усаживаясь напротив. — С твоей комплекцией сладкое можно. А то тут уже… живой рентген.
— Вот, — кивнул я на тарелку, — видишь, взял двойную порцию. Массу набираю.
Грач засмеялся, глаза щурились по-доброму. Видно было, что соскучился. Впрочем, я тоже.
— Ну, чего звал? — спросил он. — Рассказывай.
— А чего сразу — чего звал? — хмыкнул я. — Может, я так, хотел друга повидать. Чего, нельзя, что ли?
— Ну, это понятно, конечно, — кивнул он, — но повидать надо было вечером. И в сауну куда-нибудь забуриться, или в караоке. Щас за рулем, даже по пивку не бахнем.
— Это ещё успеется, — сказал я. — А сейчас ты прав… у меня дело.
— Какое? — насторожился Грач.
— Да вот думаю… хату прикупить. Надо уже собственной норой обзаводиться. Ту, что снимал с Машкой, хозяйка на продажу выставила.
— А, кстати, где Машка-то? — вдруг спросил он.
— В Питер перевелась.
— У-у, — протянул Грач. — Я думал, она на тебя запала.
— Ну, так ей лучше будет, — сказал я. — Пускай новую жизнь начинает.
— А как же ты её так отпустил, свою женщину?
— У меня, вообще-то, другая женщина, — ответил я спокойно.
— Алька Бобр! — воскликнул Грач. — Ну, эту-то я знаю! Однако это тебе не мешало с ними двоими мутить!
— Нет, не Алька, — сказал я. — Теперь я, скажем так, притормозил с бабами.
— Влюбился, что ли? — ахнул Грач.
— Ну, а что, нельзя? — привычно отшутился я.
А про себя подумал, что не назвал бы это влюблённостью, это было чувство куда более теплое и глубокое, что то, что могли обозначить такие детские слова.
— Да ты что?.. А кто она? — Грач подался вперёд. — Я её знаю?
— Конечно, знаешь.
— Погоди, это Ирка, соседка твоя по общаге, что ли?
— Не-а, — в это время я расправился с очередным пельменем.
— Нет? А кто тогда? — не понял он, уставившись на меня.
— Оксана, — сказал я.
— Какая ещё… а, погоди! Так Кобра, что ли⁈ — выдохнул Грач, аж присвистнул. — Ну ты даёшь! Ну ты ж пострел — везде успел! Макс Шустрый! Такую бабёнку захомутал…
— Да ладно, — махнул я рукой.
— Ну рассказывай подробно! — не унимался он.
Я хмыкнул и, добавив в голос немного пафоса, произнёс:
— Джентльмены победами не хвастаются. Да и это, считай, наша тайна. Сам понимаешь — сильно не трепи. Как это сейчас называется по-умному? Конфликт интересов. Она же мой руководитель.
— Ну и что? — нахмурился Грач. — Служебный роман — даже фильм такой есть.
— Сейчас такое не канает в органах, — сказал я. — Законодательно запрещено быть в подчинении у родственников.
— Но вы же пока не расписаны, не родственники?
— Ну, вот поэтому, — сказал я, — о свадьбе пока и не помышляем.
— Понял, — кивнул Грач. — Тогда я молчок.
Он провёл пальцами по губам, будто застегнул невидимую молнию. Ну чисто пионерский лагерь.
— А я-то всё думаю, чего Алька Бобр грустная такая ходит, — добавил он. — Она же у меня всё ещё работает, помогает с женщинами по психологической линии, консультирует…
— Она уже знает, — кивнул я. — Пришлось сказать. Знаешь, Алька — хороший человечек, классная, но… для меня Оксанка многое значит, — продолжил я. — Вот почему.
— И что она? Бобрик твой? Как отреагировала? — спросил Грач.
— Она, конечно, сказала, что понимает, что я ей ничего не обещал, что она знала, на что идёт, и всё такое, — проговорил я. — Улыбнулась даже. Но я вижу, что осадочек у неё, конечно, остался.
Грач пожал плечами.
— Ой, да она девка молодая, красивая, умеет хвостом крутить. Оклемается, ничего ей не будет, — заверил он. — Тем более, сама психолог.
— Ну знаешь, — сказал я, — я так понял, что это не всегда помогает. Психологу тоже нужен психолог, чтобы разгрести своих психологических тараканов. Сапожник может быть и без сапог, как говорится.
Грач заказал себе пельмени, официантка принесла их без бульона и со сметаной. Он воткнул вилку, откусил, подул, высосал бульончик из пельмешки, прожевал, снова подул, закинул в рот целый пельмень и, прямо с набитым ртом, пробормотал:
— М-м-м, вкусно. Блин, надо своих женщин заставить домашних пельменей налепить.
— Ты так и живешь в Кругах? Молодец… Хе…
— Ну чего, какое дело-то, рассказывай, — спросил Грач, вытирая губы салфеткой. — Квартирку хошь взять, это я уже понял… А я чем помогу?
— Простую ищу. Не дворец, не хоромы, просто однушку.
Он поднял бровь.
— Ипотека?
— Наличка. Думаю, на однушку наскребу. Деньги остались ещё валетовские, — сказал я, помедлив, а про себя подумал, что и от Черненко
