При этом следует заметить, что если Ярнушкевич хотел открыто одолжить деньги с намерением вернуть их, то Андерс даже и не помышлял об их возвращении. Позже эти махинации превратились у него в страсть, а присваиваемые суммы с каждым разом становились все крупнее.
Отношение Кота к Андерсу в тот период было довольно странным и малопонятным. Видя пустоту и огромную амбицию генерала и зная о его ненасытной жажде власти, он любой ценой хотел завоевать его симпатию. Поэтому в течение всего времени своего пребывания в Советском Союзе был необыкновенно уступчив и снисходителен по отношению к генералу. Старался выполнить любую его прихоть и постоянно отстаивал все его пожелания перед Сикорским, независимо от того, заслуживали они поддержки или нет. Вот что писал он, например, Сикорскому 15 сентября 1941 года по вопросу о генерале Пшездецком, которого Андерс без всяких оснований хотел удалить из Советского Союза, и по вопросу о Ярнушкевиче:
«Андерс… был бы рад, если бы ты предоставил ему право самому решать вопрос о лицах, в которых он очень заинтересован, а именно чтобы ты согласился забрать отсюда в Палестину Пшездецкого, его одного, а решить, как быть с Ярнушкевичем, предоставил бы Андерсу. Пока же он их обоих не берет в лагеря».
Кот не задумывался над тем, правильно ли было бы такое решение; достаточно было того, что так хотел Андерс.
Желая еще больше сблизиться с генералом Андерсом и зная его алчность, Кот стремился задобрить его дорогими подарками и деньгами. Так, например, в первых числах октября он выдал Андерсу из кассы посольства — якобы на военные нужды — пять тыс. долларов, которые, впрочем, никогда не были использованы по назначению: три из них Андерс присвоил, а в двух отчитался перед армейской кассой после многократных напоминаний. Сверх того, в середине октября Кот передал Андерсу автомобиль посольства «лассаль», а через несколько месяцев второй — замечательный «паккард».
Кот все время стремился привлечь Андерса на свою сторону, считая, что тем самым сделает его послушным исполнителем своих замыслов. А между тем вышло наоборот. Однако Кот не изменил своего отношения к Андерсу даже тогда, когда увидел уже совершенно отчетливо, что генерал поступает совсем не так, как говорит, и делает совсем не то, что они решили вместе.
Совершенно ни в чем не ориентируясь, Кот принимал все сказанное Андерсом за чистую монету, слепо веря любому его утверждению.
С первого момента деятельности Кота в посольстве воцарился хаос и беспорядок. Чиновники целыми днями играли в карты или развлекались с подружками. Впрочем, посол вообще подобрал себе аппарат не особенно удачно. Лишь три человека выделялись в этом коллективе, и на них фактически держалась вся деятельность посольства. Это были Веслав Арлет — первый секретарь посольства, который работал почти за весь персонал, занимался всеми вопросами; Мариан Струмилло, торговый советник посольства, и Ксаверий Прушинский, полный энергии публицист, который руководил пресс-бюро, издавал официальную газету и ездил в армию. Он, пожалуй, был единственным человеком, который устанавливал культурные и дружественные связи с советской общественностью, стараясь расширить контакты и знакомства, способствующие работе.
Наше пребывание в Москве на этот раз затянулось, и мы лишь 13 октября улетели в Бузулук, чтобы через несколько дней вернуться, но уже в Куйбышев, куда 15 октября были эвакуированы все дипломатические представительства.
На прощальной беседе у профессора Кота Андерс усиленно убеждал посла в том, что «Москва вот-вот падет». Под влиянием этой беседы Кот в ту же ночь отправил Сикорскому телеграмму, в которой, между прочим, писал:
«…В любой момент здесь может произойти плохое… Андерс просто исключительный удачник и горячо тебе предан… Несколько дней тому назад он подготовил на твое имя телеграмму с просьбой об отставке, я с трудом уговорил его не посылать ее… (Это была со стороны Андерса хитрость: никогда ни о чем подобном он и не помышлял, а хотел только припугнуть Кота и целиком подчинить его своему влиянию. — Е.К.) В случае падения Москвы здесь нескоро справятся с хаосом; нарушение связи с правительственными органами будет способствовать усилению дезорганизации. Наши уже самовольно разъезжают и кочуют, за что, правда, расплачиваются голодом и болезнями… (Это был результат распоряжения Андерса, чтобы едущих в армию направляли на юг. — Е.К.)
Сегодня у меня был Андерс, который, прощаясь со мной, заявил, что, по его мнению, Москва, совершенно очевидно, падет в самом ближайшем будущем… Так как здешние (органы советской власти. — Е.К.) будут нуждаться во все большей помощи, то те, кто ее оказывает (американцы. — Е.К.), могли бы многое выторговать, но для этого они должны уметь диктовать условия…»
Итак, «верхи» (так же, как и в Лондоне) не хотели признавать польско-советского договора, не хотели проводить его в жизнь, относясь к нему скорее лишь как к неизбежному злу, а Советский Союз считая врагом, пожалуй, даже большим, чем Германия. Именно поэтому находившаяся в Советском Союза санационная группа при исключительной поддержке со стороны Андерса с первого момента начала решительно подавлять любые проявления здорового и доброго отношения к СССР.
Представлялось, что лишь приезд Сикорского и его правильная оценка обстановки и людей, которым он доверил такое огромное и ответственное задание, предупредит зло и оздоровит отравленную атмосферу, придав строго определенное направление всей нашей работе.
Между тем в воинских частях младшие офицеры, унтер-офицеры и солдаты понятия не имели о том, что происходило в верхах. Учились интенсивно и с подъемом. Начальное обучение (в масштабе подразделений), собственно, было закончено, и войска приступили к учениям более крупными единицами, даже полками. Проводились двадцатикилометровые марши.
Одновременно велись работы по подготовке к зимним условиям. Наступили заморозки, и холод давал крепко себя чувствовать в палатках. Солдаты начали врываться в землю. Сооружали землянки. Уже в первых числах ноября ударили морозы, и толстый слой снега покрыл землю. Там, где имелись лошади, возили бревна на строительство землянок из ближайших лесов. Там, где лошадей не было, носили лес на собственных плечах. И так почти везде: заготовляли лес, копали землянки, сооружали печи из кирпича, железа, старых труб и т. д. Делали все, как умели, но главное — вкапывались в землю на метр, затем края обрамляли досками, а уж потом натягивали двойные палатки, снаружи обсыпая их землей, так чтобы не гулял ветер, делали печки-времянки, а кое-где сооружали даже топчаны. В итоге все подразделения более или менее подготовились к зиме, не прерывая занятий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
