Жители этой деревни более чистоплотны, чем многие так называемые цивилизованные люди, жившие гораздо позже.
Когда костяная игла погрузилась в бедро Джеффа, ему показалось, что он не сможет вытерпеть ужасную боль, но неожиданно наступило облегчение. Адмирал начал пощипывать мочки его ушей, чтобы отвлечь внимание, и юноша вспомнил слова одного из друзей своих родителей:
«Не пытайся победить боль. Принимай ее. Отнесись к ней как к способу, которым тело сообщает тебе о своих неполадках. Убеди себя и свое тело в том, что неполадки будут устранены, и боль тебе уже не понадобится».
Наложение шва закончилось очень быстро. Джефф с благодарностью смотрел, как адмирал и пожилая женщина обмотали его бедро лоскутами кожи поверх прядей душистого влажного мха, приложенных к ране.
— Они пропитали мох в каком-то растительном настое, — сообщил Йоно. — Полагаю, они знают, что делают. Как бы то ни было, учитывая разнообразные прививки, которые делают любому современному человеку, я думаю, что твоя рана не будет инфицирована.
— Пожилая женщина — предводительница этого племени?
— Думаю, да. Пока ты лежал без сознания, она показала тебя своим сородичам, постоянно повторяя то двусложное слово. Хотел бы я знать, что оно означает.
Юная девушка, чьи волосы были заплетены в косы, уложенные на голове с помощью ремешков из сыромятной кожи, опустилась на колени рядом с Джеффом и предложила ему какое-то питье. Жидкость оказалась ужасной на вкус, но юношу мучила жажда, и он понимал, что это лекарство. Девушка улыбнулась, обнажив превосходные зубы, и дала ему попить из другого бурдючка. Это оказался терпкий фруктовый сок, сразу же отбивший отвратительный привкус лекарства.
Затем Джефф заметил темноволосую женщину, стоявшую в ногах его постели и пристально смотревшую на него. На ее лице виднелись следы недавних слез, но сейчас она выглядела рассерженной. Она сделала жест рукой, приложив ее к сердцу и ко лбу, затем сжала руку в кулак и погрозила Джеффу.
Предводительница племени (он решил так думать о пожилой женщине) нахмурилась, показала на юношу и еще раз произнесла непонятное двусложное слово.
Темноволосая отрицательно покачала головой, повторила свой жест и плюнула в Джеффа. Предводительница встала, гневным тоном произнесла несколько слов и подняла руку. Обозленная женщина разразилась слезами и убежала в одну из маленьких хижин.
— Что все это означает? — спросил Джефф у адмирала.
— Думаю, та, которая плюнула в тебя, — это мать девочки, раненной мамонтом. Судя по всему, племя считает меня волшебником, превратившим маленькую девочку в почти взрослого юношу… то есть в тебя. Правда, мать ребенка этому не верит.
Предводительница обратилась к Йоно, указав на самую крупную хижину — длинное куполообразное строение, покрытое шкурами.
— Солнце садится, — сказал адмирал. — Они хотят, чтобы мы перешли под крышу. Ей пришлось оперировать тебя здесь, при дневном свете, поскольку из освещения у них есть лишь глиняные плошки с животным жиром и фитилями из мха.
Когда Йоно и другой мужчина переносили раненого в большую хижину, Джефф заметил, что сводчатый дверной проем образован двумя огромными, изогнутыми бивнями мамонта. Шкуры, прикрывавшие вход, были откинуты назад для доступа внутрь света и свежего воздуха. Поскольку стояло лето, огонь в маленьком очаге не горел; людям хватало большого костра, разведенного в яме на центральной площадке деревни.
Адмирал опустился на корточки рядом с Джеффом и провел рукой по внутренней стене хижины. Черепа и челюсти мамонтов были аккуратно уложены, образуя затейливо переплетающийся узор, заполненный мхом и высохшей глиной. Еще несколько бивней мамонтов служили каркасом крыши, покрытой прочными шкурами. Джеффа особенно поразил пол, выложенный маленькими плоскими камешками, вделанными в глиняную основу. Сухая, ровная поверхность пола была местами застелена кожаными ковриками. Устройство и убранство хижины делали ее произведением искусства. Обитатели не поленились украсить свое жилище холстами из тонко выделанной кожи. На одном холсте имелось выжженное изображение мамонта.
— Неплохое местечко, а, Джефф? Вина Грачева однажды показала мне фотографию восстановленной хижины из мамонтовых костей, обнаруженной в местечке Мезерих, в бывшем Советском Союзе. Эта хижина не совсем такая же, но очень похожа.
— Может быть, тут нарисован тот самый мамонт, который ранил меня.
— Я не очень удивлюсь, если это так, — заметил Йоно, глядя на кожаный холст. — Хороший художник. Жаль, что Рембрандт не может видеть это полотно. А теперь тебе нужно немного поспать.
Джефф ощущал необыкновенную легкость в голове и теле.
— Глупый старый мамонт, — пробормотал он. — Наверное, его бивень был уже треснут, когда он спускался к реке на водопой.
— После того как он бросил тебя в реку, я видел, как охотники племени отогнали его. Они не пользовались копьями, а громко топтали ногами землю и распевали во все горло. Полагаю, племя держалось в стороне, когда стадо направилось на водопой, но малышка была еще совсем несмышленой и отстала от остальных. А теперь, пожалуйста, Джефф, постарайся заснуть.
Молодая блондинка вошла в хижину с плетеной корзинкой, полной ягод, корешков, орехов и жаренного на углях мяса. Она начала кормить раненого. Но это продолжалось недолго: предводительница племени вышла из тени и решительно отодвинула ее руку в сторону.
— Может быть, она еще и местная целительница и решила, что после травмы тебе будет лучше поддерживать жидкую диету. Я обследовал тебя и не обнаружил признаков внутренних повреждений, но давай будем слушаться ее. Хорошо, что ты успел поесть на корабле Рембрандта. Но куда же запропастился Норби? — Адмирал был обеспокоен.
— Он бы пришел, если бы мог.
— К сожалению, он большой путаник и часто ошибается.
— Я верю в него, — сказал Джефф. — Он найдет нас.
— Надеюсь. — Йоно отправил в рот горсть ягод. — В этом бурдюке рядом с тобой есть кипяченая вода. Выпей, сколько сможешь.
— Но тогда мне придется…
— Я вынесу тебя наружу. Никаких проблем.
— Но тогда все увидят…
Адмирал рассмеялся.
— В этом селении не стоит быть застенчивым. — Он принялся методично уничтожать содержимое корзинки, хотя время от времени гримасничал, когда ему попадалось что-нибудь невкусное.
Несмотря на сонливость, Джефф продолжал бодрствовать и наблюдал за сгущавшимися сумерками через одно из отверстий в крыше хижины. Небо постепенно потемнело, появились звезды. Джефф понял, что они находятся не на дальнем севере, где солнце летом не заходит всю ночь. Он вспомнил, что в ледниковую эпоху глетчеры покрывали большую часть Северной Америки, но северная оконечность Евразии оставалась открытой степью, полной диких животных.
Снаружи доносилось печальное пение, словно племя
