* * *
Гален нашёлся не сразу. Всё же в особняке Дарро хватало гостиных, салонов и кабинетов, и Вэйдалл успел обойти несколько помещений, прежде чем обнаружил собрата в библиотеке, сидящем в глубоком, обитом тёмно-зелёной кожей кресле перед камином. Язычки пламени за металлической решеткой сплетались в причудливом танце, бросая рыжие отблески на лицо Галена, мрачное, сосредоточенное. На столике рядом с креслом — пустая наполовину бутылка виски, в руке собрата бокал с остатками напитка на дне.
— Никогда бы не подумал, что пить с кем-то на расстоянии так занимательно, — произнёс Гален, не глядя на приблизившегося Вэйдалла. — Это определённо новый опыт в моей жизни.
— Ева считает, что ты на неё обиделся, — заметил Вэйдалл. — Могу я узнать, что между вами произошло?
— Да так, — Гален покрутил остатки виски и допил одним глотком. — Немного разошлись во мнениях.
— Немного?
— Немного. Наивная ещё девочка, за речью и лицом не следит фактически, за эмоциями тем более, говорит что думает и я тоже в запале…
— Сказал что думал?
— Сказал не подумав, — поправил Гален и, поставив бокал на столик, взял бутылку, открыл.
— Да, водится за тобой такая слабость, — хотя Марк учил прежде всего обдумывать и взвешивать все слова и дела, какими бы они ни были.
— А кто из нас идеален? Разве что покойный Бев, великолепный Беван, как, помнишь, он сам себя называл. Мир праху его, — Гален отсалютовал бутылкой в пустоту, сделал большой глоток из горлышка. — Если, разумеется, от него хотя бы прах остался.
Тихий перестук каблучков по коридору и дверь отворилась бесшумно.
— Милорды? — леди Аннет Дарро вздрогнула, увидев незваных гостей в библиотеке, но сразу же улыбнулась по-светски сдержанно, учтиво, вошла, прикрыв дверь. — Не ожидала, что вы… задержитесь.
— Сегодня вообще вечер неожиданностей и в основном неприятных, — Гален поставил бутылку и поднялся, повернулся к хозяйке дома. — Леди Дарро, как вы оцениваете выступление юных подопечных леди Тарранси? Я слышал, милейшая леди Идэна хлопотала за своих девушек перед вами.
— Леди Тарранси могла бы не стараться, — за любезным тоном угадывалось презрение, тщательно скрываемое неодобрение. — Её подопечные определённо не воспитаны должным образом, непослушны и не воздержаны, не говоря уже, что я узнала, что у одной из этих… молодых дам есть незаконнорожденный ребёнок.
Гален посмотрел вопросительно на собрата.
— У одной из её подруг есть дочь семи лет, — пояснил Вэйдалл. — Живёт со своей мамой в замке.
— Мне очень жаль, милорд Гален, вы благоволите одной из девушек леди Тарранси, но вы должны понять, что я не могу запятнать свою репутацию, оказывая покровительство молодым особам со столь сомнительными моральными принципами…
— Да, мне тоже жаль, — перебил Аннет Гален.
Женщина вздрогнула вновь и застыла. Маска привычной, равнодушной любезности сползла, открывая искренний ужас и непонимание в расширившихся серо-голубых глазах. Аннет схватилась за грудь, попыталась сделать вздох и не смогла, давясь водой, наполняющей лёгкие. Глухие булькающие звуки вырывались из приоткрытого рта, Вэйдалл видел, как вздрагивало судорожно горло женщины, как тонкие белые пальцы стискивали красную, туго натянутую ткань на груди, царапая алыми ногтями кожу, обнажённую низким декольте.
Гален улыбался. Вэйдаллу не надо смотреть на собрата, чтобы узнать эту улыбку, ледяную, удовлетворённую, взгляд, подобный застывшей, скованной льдом реке. За столько лет доводилось видеть не раз. И не раз случалось наблюдать, как Гален переходил черту, переступал границы дозволенного братством и элементарной осторожностью.
— Гален, — вполголоса окликнул Вэйдалл. — Если она узнает, думаешь, она поблагодарит тебя?
Аннет упала на колени, упёрлась одной рукой в пол, выкашливая, выплёвывая воду, дыша часто, поверхностно. Страх осязаем настолько, что, казалось, его можно потрогать так же, как и любой предмет в библиотеке, как можно коснуться женщины, стоящей на четвереньках на мшистом ковре. Гален шагнул к Аннет, рассматривая её с оттенком брезгливости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Леди Дарро, люди, по моим наблюдениям, делятся на две категории: те, кто понимают сразу, с первого намёка, и те, кому всенепременно требуется подробное разъяснение и наглядная демонстрация. И мне показалось, что вы относитесь ко второй категории. Если ошибся, то приношу свои самые искренние извинения, — пожалуй, в искренность извинений собрата Вэйдалл не поверил бы. Во всяком случае, не сейчас. — Хотя, говоря начистоту, мне лень проверять, к какой вы там категории относитесь. Вы окажете покровительство подопечным леди Тарранси и вообще любому, на кого Идэна укажет. Вы будете милы и любезны как с лордом и леди Тарранси, так и с их девушками, будете обращаться с ними как с достойными молодыми леди из уважаемой семьи и ни под каким видом не станете распространять порочащие их сведения, намекать на неподобающее поведение и происхождение и уж тем более ставить в вину факт наличия ребёнка. Надеюсь, мне нет нужды напоминать вам, леди Дарро, о последствиях в случае вашего несогласия или невыполнения данной совершенно несложной просьбы, — Гален вернулся к столику, взял бутылку и направился к двери. — Благодарю за дивный приём, а теперь позвольте откланяться. Доброй ночи, леди Дарро.
Вэйдалл подошёл к Аннет, помог женщине подняться, отвёл и усадил в кресло. Мелкая дрожь по телу и искажённые ужасом, только что пережитыми ощущениями черты бледного лица рождали жалость, привычную, неизжитую за столько лет. Жалость к испуганной женщине, несмотря на факт продажи ею собственной дочери ордену, несмотря на пренебрежительное отношение к Еве и её подругам.
Поэтому Беван и прозвал его чистюлей. За жалость, за стремление убивать лишь по необходимости, быстро, чисто.
— Прошу прощения за действия моего собрата. Порой он теряет чувство меры.
— В-вы… — взгляд Аннет затравлен, несчастен, но проступало в нём постепенно возмущение, ярость, стремление оттолкнуть руки склонившегося к ней мужчины. — Ваш собрат, он…
— Вам лучше его послушаться, — выяснять, что именно думает леди Дарро о Галене, желания не было. — И вспомнить, что от наших с вами добрых отношений зависит благополучие вашей дочери и вашего финансового положения. Спокойной ночи, — Вэйдалл улыбнулся женщине, выпрямился и вышел из библиотеки.
Гален ожидал в конце коридора, прислонившись к стене, потягивая неспешно виски из горла бутылки. Едва Вэйдалл поравнялся с ним, оттолкнулся от деревянной панели, зашагал рядом.
— Перегибаешь палку.
— Переживёт, — равнодушно пожал плечами Гален. — Задушевные беседы и возвышенные речи я оставляю тебе.
— Арлес?
— Крутился в зале, но к Еве больше не приближался и меня к себе не подпускал. Как только я его замечал, он сразу исчезал из поля зрения прежде, чем я успевал подойти к нему. Вроде и на виду держался, всегда среди людей, но попробуй дотянись. По-моему, эта головёшка попросту издевалась, играла в кошки-мышки. К концу вечера куда-то исчез, надеюсь, что убрался восвояси. Если узнаю, что он даже дышал в сторону Евы не должным образом…
— Присмотри за ней в школе. И, ради Кары, не заводи пока разговоров о привязке. Школа не самое подходящее место для обсуждений такого рода, — Беатрис или не Беатрис, но кандидатуру одноклассницы — или любого другого человека из школы — не стоило исключать.
— Что тут обсуждать? — в голосе Галена пренебрежение откровенное, насмешливое и оставалось лишь догадываться, насколько притворное. — Привязка или есть, или нет, третьего не дано. Если есть, значит, деваться некуда, мы все, образно выражаясь, повязаны. Захочешь, а с этого поезда уже не спрыгнешь. Или ты намерен обсудить нашу будущую совместную жизнь? Будем ли мы спать в трёх раздельных спальнях или всё-таки в одной уживёмся?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я всего лишь прошу тебя не говорить ей ничего необдуманного. Ева и так что-то скрывает.
— Да, конечно, — неожиданно сухой тон, хмурая тень во взгляде.
