class="p">Глава 15
Я чувствовал на себе заинтригованные взгляды парней и девчонок, всей компании. Эти взгляды жгли, буравили спину и, казалось, я ощущал это физически. Метель стояла передо мной и нагло улыбалась:
— Ну? — выжидательно требовала Метель. — Один поцелуй, и пластинка твоя.
С одной стороны, о таком предложении со стороны Метели, думаю, мечтала вся мужская половина, сидевшая тут. Но… Поцеловать ее сейчас, при всех, и «как следует, по-настоящему» означало бы предать Наташу… с которой я… в которую я…
— Давай, давай, Саня! — подбодрил «Леннон», в глазах читалась плохо скрываемая зависть и азарт. — Покажи класс!
— Марин, а давай не поцелуй… — неожиданно для всех предложил я. — Не поцелуй, а желание! Ну, в любое время я выполню любое твое желание. С условием, что это будет не горячий поцелуй и… ничего такого…
Девчонка задумалась. Хорошо, ненадолго:
— Согласна! — качнулись темные локоны, вспыхнули синью глаза, и на губах заиграла та самая «кошачья» улыбка. — Только не одно желание, а три!
— А почему три? — искренне удивился я.
— Так в сказках же всегда три! — Метель задорно рассмеялась. — Ну, что? Согласен?
Я молча кивнул. Ну, куда было деваться? Серегу-то надо спасать… Отводить от опасной развилки. Пусть будет три.
— Вот и хорошо, вот и славненько, — хлопнув в ладоши, покивала Марина. — Ну, пошли, золотая рыбка!
Позади тренькнула гитара:
— У меня есть три желания! — фальшиво затянул «Леннон». — Нету рыбки золотой!
— У них нету! — выходя из сквера, хохотнула Метель. — А у меня теперь есть!
«Пинк Флойд» я вручил вымогателю в тот же вечер. Поднялся по вычурной лестнице, позвонил… Все тот же халат поверх тельняшки, очки, запах паяльника и паленой бумаги.
— Ты? — глаза его за толстыми стеклами очков удивленно округлись. — Неужели, принес?
— Вот! — я протянул пластинку.
Очкарик хмыкнул:
— Извини, проверю… Тут пока подожди.
Даже в комнату не пригласил, змеюка очкастая! Что-то щелкнуло… из раскрытой двери донеслась песня:
Brezhnev took Afghanistan
Begin took Beirut
Galtieri took the Union Jack…
— Ну, что, убедились? — спроси я, когда очкарик вышел из комнаты.
Тот сухо кивнул и протянул мне расписку:
«Претензий не имею… Число, подпись…»
— И помните мою доброту! — издевательски бросил он на прощанье.
Вот ведь крыса! Да и черт с ним, главное-то было сделано! Теперь нужно было пойти в ПТУ, где Гребенюк учился. Вернее, не пойти, а поехать. Училище располагалось на южной окраине города, на проспекте Металлургов, между новостройками и частным сектором с зелеными уютными палисадниками и заборами.
Туда я отправился уже на следующий день во время обеденного перерыва, ибо от работы меня никто не освобождал. Мы с коллегой, Серегой Плотниковым, должны были сделать репортаж об открытии нового детского сада. Про залеты Гребенюка Серега знал, и меня прикрыл. В детский сад поехал один, за что я ему был искренне благодарен.
Сойдя с трамвая, я сразу же направился к окруженному невысокой оградой типовому зданию, в котором располагалось ПТУ. Цветочные клумбы, асфальтовые дорожки, аккуратно подстриженные кусты, чувствовалось, что администрация за порядком следила.
У ворот стоял дежурный, патлатый парнишка в синем пэтэушном пиджаке и джинсах, с красной повязкой на рукаве. Судя по юному виду — первокурсник или, по пэтэушному — «первак».
Черт… Я ведь забыл, на кого Гребенюк учился! То ли фрезеровщик, или просто ремонтник… или… Ну, как теперь группу-то найти?
А, впрочем… Гребенюк ведь, наверняка, здесь личность известная.
— Привет!
Подойдя, я поздоровался с дежурным и просто спросил:
— Ты Серегу Гребенюка знаешь? С третьего курса.
— Знаю, — кивнул пацан. — Только они сейчас на практике все.
— А мастера их мне как найти?
— Так и мастак на практике… Хотя… У них, вроде, сегодня совещание какое-то. Вон мастаки, в курилке… — дежурный показал рукой. — Там и спроси.
Курилка. Навес, скамейки, урна. Ящик с песком. На скамейках сидели четверо, трое еще довольно молодых мужчин лет по тридцать и один седенький, в берете и рабочей спецовке.
— Гребеню-юк? — переспросил седенький. — Ну, я у него мастером… В канцелярии сказали, бумага на него пришла, из милиции. Видать, натворил что-то…
— Ну, не удивительно, — хохотнул один из молодых, бросая окурок в урну. — От такого всего можно ждать.
— Ну, не скажи, Жень! — качнул головой другой, с модной прической и холеными усиками. — Гребенюк парень нормальный. Ну, с закидонами, так кто сейчас без них? А металлолом кто как-то на выходных грузил, вспомните?
Слышно было, как в вестибюле прозвенел звонок. Мастера поднялись… Седенький же, оглянувшись, уселся обратно:
— А ты вообще Гребенюку кто?
— Я? Друг… В газете работаю…
— В газе-ете?
— Вот! — я показал удостоверение. — Воронцов Александр. Можно просто — Саша.
— Иванцов, Федор Алексеевич, — мастере протянул руку. — Все Алексеичем кличут. Так, говоришь, друг?
— Ну да, — уверенно подтвердил я. — Хочу ему помочь как-то… Неужели, он все время тут безобразил?
— Да нет, — Алексеич вытащил пачку «Беломора» и снова закурил. — На первом курсе вообще золотой парень был! А к третьему, вот… Ну, так со многим бывает. Армия выправит!
— Вот именно, армия, — согласился я. — Армия, а не тюрьма.
Мастер поднял глаза:
— Вот, значит, как? Дело тюрьмой пахнет? Интере-есно, что же он такое натворил? Избил кого? Ограбил? Ножом пырнул? Не-е, это на Гребенюка не похоже…
— Да диски продавал… Ну, пластинки… — кратко пояснил я. — Так, помелочи… Но статья серьезная.
— Жаль, жаль… — Федор Алексеевич выпустил дым. — Парень-то не худой… И отец его покойный был из рабочих. Наша, рабочая косточка.
— А знаете, ведь можно его от тюрьмы уберечь, — я осторожно перешел к основной теме.
— Уберечь? — удивленно моргнул мастер. — Как? Откупить что ли?
— Ну, что вы — откупить! Просто взять на поруки… Понимаете, ущерб там возмещен, потерпевшие никаких претензий не имеют… Чего зря парня губить?
— Да, да, так… А что от меня-то надо?
— Ну, ходатайство написать, характеристику… — торопливо пояснил я. — Это все суд учтет… А, может, и до суда не дойдет! Коли уж на поруки…
— Да я знаю! — докурив, Федор Алексеевич выбросил окурок и вдруг улыбнулся. — Помнится,
