лет тридцать назад брали мы одного на поруки… Я тогда на заводе работал. И ничего, исправился парень. Семью завел, уважаемым человеком стал. Как-то даже виделись, руку мне жал, благодарил. Так что все, что надо сделаем. Только вот… не мастак я с бумагами…
— Так я помогу! Я ж журналист, газетчик!
Мастер поднялся на ноги и поправил берет:
— Ну, пошли тогда в мою кандейку…
Ходатайство мы написали. Отнесли в канцелярию на подпись директору училища.
— После обеда будет! — приняв ходатайство и характеристику, пояснила секретарша, худощавая женщина с усталым лицом.
— Как вы думаете, подпишет? — уже на выходе, спросил я у мастера.
Тот пожал плечами:
— Не знаю. Должен бы. А вообще, Алексей Юрьевич человек своеобразный. Недавно у нас. Да, вон он, кстати…
У крыльца остановилась машина. Нет, не черная служебная «Волга», а, по всей видимости личная. Самая крутая по тем временам тачка «Жигули» ВАЗ-2106, «шестерка», модного цвета кофе с молоком. В салоне играла музыка, Юрий Антонов и группа «Аракс»:
Летящей походкой
Ты вышла из мая
И скрылась из глаз
В пелене-е-е января!
Музыка оборвалась, распахнулась дверца, и из машины выбрался еще достаточно молодой, лет сорока, уверенный в себе мужчина в безукоризненном сером английском костюме с импортным шелковым галстуком. Круглое холеное лицо, очки в модной оправе, залысины…
— Здравствуйте, Алексей Юрьевич!
— Алексей Юрьевич, здравствуйте!
Наперебой здоровались мастера и преподаватели. И откуда только взялись? Ведь буквально только что никого не было!
— Алексей Юрьевич, а совещание будет?
— Да-да! Товарищи, прошу не опаздывать!
Вот это хлыщ! И впрямь, подпишет ли такой?
— Он раньше в горкоме работал, — пояснил Федор Алексеевич. — Говорят, прессу курировал. Ну, все, Саня, я побежал…
Прессу… Ага-а…
* * *
После обеда повезло. Главный редактор оказался на своем месте. Осторожно постучав, я заглянул в дверь:
— Николай Семенович, можно?
— А, Саша, заходи! Репортаж по детскому саду готов?
— Пишем…
— Поспешите, чтоб к вечеру был!
— Да, сделаем… — время было дорого, и я сразу пошел ва-банк. — Николай Семенович, а вы такого Алексея Юрьевича знаете? Директора двести восьмого ПТУ номер. Говорят, он раньше в горкоме прессу…
— А-а! Хромаков, что ли? Ну, знаю, конечно. А что?
— А что он за человек? Понимаете, у нас тут ходатайство…
— Что за ходатайство? — главред понял глаза. — Давай, давай, Саша, рассказывай! Все без утайки.
Ну, рассказал. Кратко, правда, но…
Внимательно выслушав, редактор покачал головой:
— Та-к та-ак… Выходи, спекулянт твой приятель?
— Ну-у… — я развел руками. — Оступился человек… Но, ущерб возместил, раскаивается… Потерпевшие претензий не имеют. В училище его на поруки хотят…
— Возместил? Из каких средств, интересно? Хм… на поруки… Хотя, откровенно-то говоря, потерпевших нисколько не жаль! За такие деньги пластинки покупать… Уму непостижимо! Так! Иди, репортаж доделывай…
Что ж, хотя бы попытался…
Кивнув, я подошел к двери.
— Стой! — окликнул Николай Семенович.
В руке он держал телефонную трубку:
— Как, говоришь, фамилия того юного спекулянта?
— Гребенюк! Сергей Гребенюк… Николай Се…
— Ладно! Работай.
* * *
И снова знакомый кабинет с табличкой «Следователи СО. Никифоров И. П., Зверев К. С.»
Мы снова пришли с Наташей. Но она скоро уезжает на учебу. Верней, «на картошку».
— Наш-то какой? — я растерянно моргнул. — Почему звания на табличке не пишут — капитан там, майор…
— Потому что обычным гражданским людям звания ни к чему, — пояснила Наташа. — Главное должность. А должность тут написана. Наш, кстати, Зверев. Константин Сергеевич… Ну, что, пошли?
Постучав, Наташа заглянула в дверь:
— Константин Сергеевич, можно?
— А-а! — улыбнулся он. — Коллегия общественников адвокатов! Ну, заходите, коли уж пришли.
На этот раз следователь был в штатском. Модная бордовая рубашка, серые брюки. Такого же цвета пиджак висел на спинке стула.
— Присаживайтесь, — капитан кивнул на стулья. Усталым он нынче не выглядел, скорей, наоборот, был каким-то радостно-возбуждённым. — О приятеле вашем хотите узнать? Так расстреляли уже! Два раза.
— Что-о⁈
— Да шучу же! А вообще, ходатайство тут на него пришло, — серьезно промолвил Зверев. — Хотят на поруки. Сам он вину признал полностью, характеристики хорошие. А вот ущерб…
— Ущерб возмещен! — выкрикнули мы хором.
Я положил на стол слегка измятые листки бумаги.
— Ага, ага…— следователь внимательно изучил принесенные нами расписки. — Лихо вы! Хорошо. Значит, претензий никто не имеет. Ну, что же. На поруки, так на поруки. Завтра с утра его и выпущу! И пусть себе летит белым лебедем.
— Завтра? — Наташа жалобно заморгала. — А можно, сегодня? Ну, пожалуйста, товарищ следователь…
— Эх, — неожиданно улыбнулся Константин Сергеевич. — Говорите, на юрфаке учитесь? Кто у вас там гражданское право читает, Лесников?
— Нет. Колокольцев.
— У-у, не повезло! На зачетах только так валит!
Наташа тоже заулыбалась:
— Ничего! Как-нибудь справимся. Так, Константин Сергеевич, как?
— Ну-у, сегодня, так сегодня, пока начальство на месте… Так! Молодые люди, вы пока в коридорчике посидите. А лучше на улице, там скамеечка удобная есть… кругом деревья… Листья жгут, листья жгут, как последний салют… Там, кстати, и пирожковая рядом… Эх, мне бы таких друзей!
Мы еще не успели выйти, как следователь уже звонил кому-то по телефону:
— Леночка, душа моя… я задержусь на полчасика… Дела, дела, сама понимаешь… Что-что? А мы потом на такси поедем, ага…
Во дворе ветер кружил опавшие листья. Мы с Наташей переглянулись и пошли в пирожковую. Взяли пирожки с яйцом и зеленым луком, и по стакану горячего бульона.
— Вкусно! — улыбалась Наташа. — Ах, Сашка! Какие же мы с тобой молодцы!
Я тоже улыбнулся:
— Ты более молодец, чем я. Со следователем же ты говорила. И уговорила же!
— Потому что я женщина! А женщины кого хочешь, уговорят.
Это точно.
Чуть помрачнев, я невольно вспомнил Метель и ее три желания…
— Ты что напрягся-то? — случайно глянув на улицу, Наташа округлила глаза. — А вон парень с сумкой…
— Черт возьми! Гребенюк!
Схватив Наташу за руку, я выскочил из пирожковой:
— Эгей! Серега-а!
— Сань…
Мы обнялись. Наташе же Гребенюк церемонно поцеловал ручку. Тюремный, блин, джентльмен.
— Ребята… Ребята… даже не знаю, что и сказать! Если бы не вы… Да я по гроб жизни… Вот, следователь бумагу выдал…
