как я сейчас, не понимает: за что?
Я гладила руки Юры, не в силах выпустить их. Как же нужно любить человека, чтобы просто отпустить? Чтобы отказаться от него? Ведь в любви мы все собственники. Это естественное желание забрать, прижать к себе, оградить от всего мира, никуда не отпустить. Моё! Моё и точка! И как же было больно ему, если он знал, что происходит, понимал, что мной торгуют, но при этом просто отошел в сторону.
– Он играл в благородство и деньги не взял, – заявил отец. – А зря. Сейчас бы добился куда большего, чем сидеть в сценарной группе, и даже имени его не будет в титрах.
– Замолчи, папа! – шепотом попросила я, потому что воздух в легких закончился.
– И не подумаю, – ответил отец. – Родион еще неделю назад просил меня приехать и лично посмотреть на тебя. Вот я сейчас посмотрел. Видимо, твой муж о чем-то догадывается. Просто не хотел напрямую говорить. Я и хотел прилететь, но заболел некстати. А теперь поступим так: ты немедленно улетишь в Италию. Я ничего Родиону не скажу. Не из-за тебя. Из-за него. Он мне как сын, которого у меня никогда не было. Ты вернешься домой, а я прилечу завтра или послезавтра. А вы, молодой человек, – он повелительно ткнул в Юру пальцем, – немедленно уволитесь. Иначе я вас раздавлю!
– Ты никуда не прилетишь, папа. И никого давить не будешь. Иначе…
– Иначе что? – усмехнулся отец. – Ну же договаривай, дочь, раз начала.
– Иначе я никогда не позволю тебе больше называть меня дочерью.
– Что? – выкрикнул отец, не веря своим ушам. – Что ты сказала?
– То, что ты слышал. Можешь считать, что дочери у тебя с этого момента нет. Только попробуй тронуть Юру, и увидишь, какой я могу быть.
Отец растерянно молчал. Я взяла Юру за руку и вывела из дома.
13 глава. Придуманная жизнь
Я сидела в такси, прижавшись лбом к стеклу. Какой ужас! Оказывается, я не просто не различаю лица. Но и натуру человеческую не различаю. Родя, как ты мог со мной так поступить? Торговать мной, как породистой кобылой на рынке.
Меня охватила такая жгучая обида, что я не выдержала и заплакала.
– Иди сюда, – Юра положил мою голову себе на грудь. – Мне очень жаль, что ты это всё узнала. Правда, Ник. Всё будет хорошо. Всё наладится. Потерпи еще немного.
– Ничего уже не наладится, Юр. Я прожила какую-то чужую жизнь. Не знаю, где правда, где ложь. Не различаю не только лица. Не различаю вообще ничего. Кто враг, кто друг, кто чужой а кто свой. А это хуже всего. Даже не понимаю уже, кто я сама. Придумала Родю. Придумала тебя. Может, и себя тоже придумала? А кто-то за меня придумал всю мою жизнь.
Юра молча обнял меня и поцеловал в лоб. Как хорошо, что он у меня есть! Иначе я бы с ума сошла в одиночестве. Наверное, меня бы уже в живых не было.
В моей голове зазвучала песня «Усталое такси» Ольги Кормухиной.
Ничего нельзя вернуть
Стёрла ночь обратно путь
И часы идут, не видя нас
Но я вижу за стеклом
Как блуждающий мираж
То такси, где мы вдвоём
Мы вдвоём в последний раз
В усталом такси до вчерашнего дня
Меня довези, довези меня
В усталом такси до вчерашнего дня
Меня довези, не оставляй меня.
Разбитая и опустошенная я сидела в самолете. Впервые мне не хотелось в Италию. И вообще никуда не хотелось. Оказаться бы сейчас в своей московской квартире. Забиться под плед и спать, спать, спать. И, как Гамлет, видеть сны. И никогда не просыпаться.
– Ты как, Ник? Может, поешь? – спросил меня Юра.
– Не хочется.
– Кофе? Чай? Воды?
– Сдохнуть, – хотелось ответить мне, но я промолчала.
Устало прикрыла глаза и почти задремала. Юра сидел рядом, просматривая на планшете фотографии рассказов Ариадны, которые он успел оперативно заснять, пока нас не застукал папа.
И вдруг на пороге сна и яви меня осенило. Фото! Отец фотографируется для соцсетей с каждым выпуском своего мастер-класса. Папа ненавидит соцсети, считая их ярмаркой тщеславия и пустой тратой времени. Но понимает, что сегодня без них никуда. У него есть девушка-студентка, которая за скромную плату ведет за него страничку в самой популярной сети «ВП» – «В прикосновении».
– Юра, посмотри-ка даты написания ее рассказов. И даты заметок отца на полях рассказов.
– Зачем, Ник?
– Мне нужно знать, когда она у него училась. Тогда мы сможем увидеть ее.
Я быстро изложила Юре свою идею.
– Ты умница, Никуля! – Юра поцеловал меня в щеку и открыл свою страничку в «ВП». – Так, Ариадна училась у твоего отца в две тысячи девятнадцатом и в две тысячи двадцатом. Два года – это серьезно. Как его сообщество называется?
– Так и называется: «Творческая мастерская Клима Зимина».
– Вот оно, – Юра открыл нужную страницу соцсети. – Идем вниз. В двадцатый год. Нашел! – он показал мне коллективное фото. – Теперь главное, чтобы у этой Ариадны была страница в «ВП».
– Там упоминание студентов в тэгах есть?
– Нет. Список имен студентов без тэгов. Но есть комменты к фото. Вот ее комментарий. Нашел. Перехожу на ее страницу. Смотри, – он повернул ко мне планшет.
Верх страницы украшал закрепленный пост с фото Ариадны в полный рост. Невысокая, худенькая, с длинными каштановыми волосами, она стояла, облокотившись на парапет, за которым плескалось море.
– Юр, у нее красивое лицо?
– Очень, – кивнул он. – Такое, знаешь, одухотворенное. Немного не от мира сего. Глаза выразительные, с длинными ресницами. Косметики ноль, но лицо такое миловидное, что просто глаз не отвести. И улыбка замечательная. Светлая, открытая.
Над фото в черной траурной рамке были даты: 24.10.1998 – 24.10. 2020.
– С ума сойти! – тихо заметил Юра. – Она умерла в день своего рождения. Ровно в двадцать два года.
– Двадцать четвертого октября, – добавила я. – Помнишь, тот разговор инкогнито с Аней на кухне? Он сказал, что каждый год дохнет заново двадцать четвертого октября.
– Давай посмотрим, что там внизу страницы, в ее прошлом, – Юра начал проматывать страницу вниз. – Ник, посмотри.
Он показал мне фото Ариадны и какой-то женщины. Над фото был ник этой женщины, закрашенный синим, то есть, ведущий по ссылке на ее страницу.
– Мария Морозова, – прочитала я.
– Думаю, что она родня Гарика. Он ведь Морозов, – Юра перешел на страницу этой женщины.
Чужая жизнь промелькнула перед нами. Дни рождения, новогодние елки, подснежники на восьмое марта. Летние ягоды, осенние листья.
