потолок, волоча за собой болтающего ногами оборотня.
– Зачем ты мне на открытии? – возразила я.
– Пусть приходит, – сказала Агнесс. – Он прекрасно справится с тем, что очарует нужных нам людей. И… он забавный.
Я покачала головой.
Агнесс не спрашивала меня, что происходило в кофейне. Зато подробно рассказала всё, что они с оборотнем придумали для праздника. Пришлось признаться, что идеи Пафнутия были действительно стоящими. И так как открывать антикварную лавку для местных нужно было уже через пару дней, мы до самой ночи засиделись за планами и списками.
Домой я приехала совершенно выбитая из сил. С трудом скинув туфли, ещё несколько минут бездумно сидела в прихожей на полу. Кряхтя как старуха, встала. Прошла на кухню и включила чайник.
За окном в темноте весело светились огоньками окна домов. Важно горели фонари на улицах. Небо широкими мазками окрашивалось красными закатными полосами.
В дверь позвонили.
Я сначала даже не услышала звонка, просто пропустив его мимо ушей. Но когда дверной колокольчик запел свою мелодию ещё раз, я сомнамбулой вернулась в прихожую и, не задумываясь, открыла дверь.
– Значит, вот где ты теперь обитаешь? Мило, – на пороге квартиры Кудесника стоял, тяжело опираясь на трость, профессор Зразар.
Глава двадцать первая
Видеть властного и сурового профессора не в мрачном коридоре Академии, а на обычной лестничной площадке было странно. И как будто даже нестрашно.
– Так и будешь держать меня на пороге дома и не пустишь внутрь? – недовольно спросил незваный гость. – Или мне нужно сказать какую-то ритуальную фразу? Как здесь это происходит?
– Зачем вы пришли? – спросила я, не двигаясь с места.
Зразар пожевал губами, словно раздумывая над ответом. Внезапно лампочка на этаже потускнела, в наступившем полумраке ссохшаяся фигура Зразара была едва видна. Сделай он шаг назад и полностью растворился бы в сумраке. Я невольно вздрогнула, что не укрылось от его цепкого взгляда. Профессор довольно усмехнулся.
– Я не могу проведать свою лучшую ученицу? – ответил он вопросом на вопрос.
– Вы лишили меня работы и отправили в ссылку, – напомнила я ему спокойно. – Приговорили к самому жестокому наказанию. Всего лишь за то, что я уничтожила какой-то древний амулет.
Профессор качнулся в мою сторону, и мне стало хорошо видно его хищное лицо. Ноздри его раздувались, губы сжались в тонкую полоску, а глаза смотрели пронзительно и зло.
«Спокойно, Фирин, – сказала я сама себе. – На нём Полог, и он ничего не сможет тебе сделать. Разве что…». Я опустила взгляд на его сучковатую мощную палку и нервно хихикнула. «Разве что стукнет меня ею», – закончила я мысль и снова посмотрела профессору в глаза.
– Это был не просто древний амулет, – зашипел мне в лицо профессор, и я невольно отступила.
Зразар тут же воспользовался моим замешательством. Он по-хозяйски вошёл в квартиру, оттеснив меня, и громко хлопнул дверью.
– Зачем вы пришли? – спросила ещё раз.
– Я старый человек, Фирин. Соблюдай хотя бы видимость приличий. Только ваши любимые вампиры готовы весь день разговаривать на пороге. Я же привык делать это в комфорте. Куда мне пройти?
Пока он говорил, я чувствовала себя так, словно в гости приехал нелюбимый дядюшка. И впускать не хочется, и деваться некуда – мерзкое чувство зависимости от обстоятельств. Показав рукой вдоль коридора, я сказала:
– Здесь нет гостиных и приёмных залов, прошу на кухню.
– На кухню, – изогнув, словно сломав, бровь, с издёвкой произнёс профессор. – Не такой судьбы я хотел для тебя, девочка. Но ты всё сломала. Сама.
Твёрдой походкой, не сняв начищенных до блеска туфель, он величественно прошёл прямо по коридору и, зайдя на кухню, огляделся.
– Не такой… – вынес вердикт он и, выдвинув из-под стола табуретку, уселся на неё, словно на трон.
– А какой? – равнодушно спросила я, не надеясь на ответ.
По новой щёлкнула чайником, прислушиваясь к тому, как мгновенно начинает закипать вода. Достала заварной чайник, щедро сыпанула в него скрученных чайных листьев. Поставила на стол ставшие уже любимыми чашки из тонкого фарфора. Сахарница. Чайные ложки. На минуту задумалась о том, доставать ли кусочки лимонного пирога, но передумала. Пирог пекла Малинка и принесла его в ломбард для меня и Агнесс. Мы даже Пафнутия не угостили. Съем сама, когда уйдёт неприятный гость. Нужно же чем-то вкусным заесть горечь от предстоящего разговора. А то, что разговор предстоит неприятный, я даже не сомневалась.
– Ты должна была сиять ярким драгоценным камнем в оправе нашей Гильдии. Слава, зависть и почёт должны были стать основой твоей жизни, – проговорил назидательным тоном профессор.
– Незавидная участь, – сдержанно прокомментировала я, разливая по чашкам ароматный чай.
Поставив чайник на место, вернулась за стол и села напротив Зразара.
– Что ты понимаешь в жизни, девочка, – укоризненно покачал головой профессор.
Я пожала плечами. Прихватив одной рукой чашку за ручку, а другой – осторожно обхватив горячий бок пальцами, поднесла её к губам. С наслаждением вдохнула терпкий аромат и, прикрыв глаза, сделала маленький глоток.
«Не буду ничего говорить, – решила я. – Выпью эту чашку и попрошу покинуть мой дом. Если он откажется уходить, позвоню Феликсу».
– Ты наш плод, Фирин. Результат экспериментов нескольких поколений некромантов, – начал говорить Зразар, даже не посмотрев в сторону своей чашки, которая стояла у него буквально под носом. – Твой дедушка был избран, чтобы пожертвовать своим даром. Искуснейший некромант, он покинул Гильдию ради того, чтобы зачать ребёнка с идеально подходящей для нашей миссии кандидатурой. Твоя мать подавала большие надежды в детстве, и мы думали, что всё получилось с первого раза, но… Она неудавшийся эксперимент. Просто хороший артефактор. Но ты! Ты превзошла все наши ожидания!
Я невозмутимо слушала его, беззвучно прихлёбывая чай и прислушиваясь к себе. Что, если бы всё это он рассказал мне до моего первого посещения Заповедника? До встречи с Кудесником? Сидела бы я сейчас на этой кухне?
Профессор Зразар продолжал говорить про долг и ответственность перед Гильдией. Про самопожертвование и миссию. Про искусно настроенный инструмент и руки мастера.
Я не слушала. Его голос звучал фоном, а я просто пила чай глоток за глотком, не выпуская из рук чашку.
– Зачем? – прервала я его, наконец-то допив и с лёгким стуком поставив чашку на стол.
– Что зачем? – цепко зыркнув на меня, переспросил Зразар.
– Зачем вам такой тонкий инструмент, как я? – произнесла задумчиво и неторопливо.
Странно, но я ничего не чувствовала от его слов. Ни обиды, ни радости. Как будто всегда знала, что рождена не просто на радость родителям, как все дети. Ничего из сказанного
