– Папа, ну что ты постоянно лезешь в наши отношения! – разозлился Глеб. – Это моя жена, и все семейные вопросы я буду решать сам.
– Это моя невестка. Она мне не чужая. Мне еще тебя, тунеядца, куда-то пристроить надо. Ты что, хочешь, чтобы вы вдвоем на моей шее сидели? Верка – баба самостоятельная. Она уже третий год при деле.
– Ты какого черта меня тунеядцем обозвал? Сам меня к себе звал. Матери все уши прожужжал. Говорил: приезжай, сынок, устрою тебя на хорошую работу, все будет путем…
– Я же не знал, что из твоего приезда получится…
– Что?
– Верку у меня из-под носа увел… На работу я тебя устрою. Сейчас вместе поедем.
– Ладно, вы тут разговаривайте, а мне пора идти. – Отодвинув чашку, я встала и ушла в свою комнату. Переодевшись, села в машину и поехала в ресторан.
Примерно за квартал до нашего заведения внимание мое привлекла ярко-красная спортивная машина, припаркованная у небольшого старинного костела. «Точь-в-точь такая же, как у Михаила…» – невольно притормаживая, с грустью подумала я. Захотелось выйти и посмотреть на нее поближе. Повинуясь внезапно охватившему меня чувству, я захлопнула дверцу и направилась к «фольксвагену». Номера его говорили о том, что машина взята напрокат.
– Вера! Верочка, это ты? – внезапно окликнул меня до боли знакомый голос.
Вздрогнув всем телом, я обернулась. У ворот костела стоял Михаил. Чуть поодаль – его друг, которому я поцарапала руку в квартире Вадима.
– Ты жив? – выдохнула я, смахивая слезы.
– Как видишь…
– Мне сказали, что ты мертв…
– Тебя обманули…
Михаил посадил меня в машину и привез в небольшое кафе на Влтаве.
– Мне задело плечо, – заказав кофе, начал рассказывать он. – Я потерял сознание. – Мой товарищ отвез меня в больницу, где мне сделали операцию. Я вернулся домой, но без тебя не находил места… У нас единственный шанс, Вера! Сейчас мы с тобой поедем в аэропорт, и ты по поддельному паспорту улетишь со мной в Россию.
– В Россию… – как эхо, повторила я. – В Россию, с тобой…
– Ты не хочешь лететь? – напрягся Михаил.
– Я хочу лететь… Просто… За два с лишним года я заработала кое-какие деньги. Они лежат в музыкальной шкатулке у Макара дома. Часть денег, правда, совсем незначительная, в банке… Я не сниму их так быстро… Я много работала, Миша, так много, что падала на пол от усталости… Я не могу все оставить…
– Забудь про деньги, Вера! Главное, что мы вместе. Я не беден. Я смогу тебе компенсировать все потерянное. – Михаил, сжав мою руку, поднес ее к губам: – Ты едешь?
– Еду! – крикнула я, бросаясь к нему на шею.
Мы вышли из кафе и побежали к машине. В салоне нас ждал товарищ Михаила.
– Моего друга зовут Савелий, – запоздало представил его мой любимый.
– Как твоя рука? – улыбнулась я.
– Зажила, – засмеялся Савелий и пересел за руль.
Прижавшись к Михаилу, я закрыла глаза и подумала о том, что неимоверно счастлива, потому что любима, потому что люблю…
…Как только самолет оторвался от земли, я дала волю своим чувствам. Перед глазами возник Карась, затем Макар, Глеб и все те, с кем пришлось пережить три долгих года. Убегая от прошлого, я хотела его забыть, навсегда вычеркнуть из памяти.
Михаил крепко держал меня за руку, рядом с ним мне было тепло и уютно. Врать, играть и хитрить больше не хотелось. Вернее, в этом не было нужды. Наклонившись к Михаилу, я шепнула ему:
– Миша, пока тебя не было, здесь столько произошло… Я вышла замуж…
– За Макара?
– Нет, за его сына.
– Неплохой ход, – засмеялся Михаил, шутливо дергая меня за длинную челку. – Разберемся! Сделаем новый паспорт и оформим новый брак. Делов-то…
Улыбнувшись, я изо всех сил сжала его пальцы…
Глава 19
Спустившись по трапу самолета, я чуть не разревелась. Михаил обнял меня за плечи и осторожно спросил:
– Вера, ты о чем-нибудь сожалеешь?
– Нет, только о деньгах, которые пришлось оставить, – грустно сказала я, опуская глаза. – Ты меня не поймешь. Вкалывала, вкалывала, копила, копила, а потом все бросила и уехала, не взяв ни копейки…
– Верочка, эти деньги могли бы стоить тебе жизни. Жизнь дороже любого материального благополучия, пойми.
– Может быть, – всхлипнула я. – Только жизнь, когда в ней нет материального благополучия, ужасна.
– Ты неисправима, – засмеялся Михаил и пошел искать такси.
Часа через полтора мы подъехали к красивому двухэтажному особняку и вышли из машины.
– Насколько я понимаю, это наше с тобой жилище? – присвистнула я.
– Как видишь.
– Сколько, ты говоришь, здесь комнат?
– Восемь.
– Не слабо, – усмехнулась я, открывая дверь.
Кухня, столовая, гостиная, обставленная дорогим гарнитуром из карельской березы… А это что? Перешагнув порог, я замерла в изумлении. Посреди комнаты стояла большая кровать, накрытая золотистым покрывалом, слабо мерцающим в полумраке, рядом с кроватью – кресло, за ним – вентилятор с большими лопастями, чем-то похожий на перезревший одуванчик, готовый разлететься от малейшего дуновения теплого летнего ветерка, на окнах – плотные жалюзи, совсем такие же, как в Праге…
Михаил сел в кресло и, наклонившись, включил магнитофон. Нежный и сильный голос Селин Дион тронул душу… Улыбнувшись, я сделала несколько танцевальных движений, но потом, не сдержавшись, заревела так громко, как бабы оплакивают покойников на похоронах.
После пережитого в Праге мне пришлось очень долго приходить в себя. Просыпаясь по утрам, я с жадностью смотрела на Михаила, изучая каждую черточку любимого лица. Затем вставала, варила кофе, провожала Михаила на службу и, оставшись в полном одиночестве, до вечера слонялась по комнатам, вздрагивая от каждого шороха. Постепенно я привыкала к России. Читала книги, газеты, смотрела телевизор, как девочка, удивлялась тому, что все передачи идут на русском языке. Мне не верилось в то, что больше не придется работать, что Макар с его отморозками – давно пройденный этап. По ночам мне часто снилась Прага. Нет, не та Прага, которую так любят посещать туристы, а Прага, уродливо исковеркавшая мою жизнь. Да и не только мою. До безумия было жалко Светку, погибшую от рук Карася, других девчонок, обманутых процветающими на торговле живым товаром фирмами, беспутную Любку, обожавшую деньги не меньше меня… Предательство подруги я давно простила…
Два раза в день ко мне приходила медсестра и делала успокоительные уколы.
– А что вы, милочка, хотите? – говорила она, набирая лекарство в шприц. – Длительную депрессию излечить не так-то просто. Еще неизвестно, как потом поведет себя ваш организм.
Проводив ее, я ложилась на диван и засыпала. Я много спала, много ела; когда получалось, гуляла по мокрым от дождя улицам, с наслаждением вдыхая прохладный – совсем не пражский! – осенний воздух, и вскоре усталость, изнурявшая меня в течение двух с половиной лет, как-то незаметно начала проходить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
