Андраши покачал головой.
– Эрцгерцог не дурак. Он поймёт, что ты тянешь время.
– Пусть понимает. Что он сделает? Отстранит меня? Для этого нужно согласие императора, а император Франц-Иосиф не отстранит венгерского премьера в разгар кризиса, потому что это развалит дуалистическую систему окончательно. Пришлёт инспекцию? Пусть присылает. Инспекция тоже будет работать по процедуре. А процедура у нас, слава богу, не быстрая.
Векерле подал голос.
– А если он плюнет на процедуру и двинет войска без нашего согласия? Просто отдаст приказ командирам полков.
Фон Райеж перевёл взгляд на него.
– Командиры полков венгры, Шандор. Они выполнят приказ, но сначала позвонят в Будапешт и спросят, что делать. Я уже говорил с начальником Генштаба. Он понимает ситуацию.
– Насколько понимает?
– Достаточно, чтобы не наделать глупостей.
Андраши затушил сигару и сразу закурил новую.
– Хорошо. Ты выигрываешь время. Что дальше? Рано или поздно эрцгерцог продавит своё. Он упрям, как его дядя. И у него есть рычаги.
– Дальше мы используем это время, чтобы связаться с Берлином, – ответил фон Райеж. – Неофициально. Через наши каналы. Мы должны объяснить немцам, что происходящее в Вене это не политика империи, а личная паранойя эрцгерцога. Что Венгрия не намерена воевать с Германией. Что мы остаёмся верны союзу, даже если Вена сойдет с ума.
Андраши кивнул.
– Это я могу взять на себя. У меня есть выходы на людей в германском посольстве. И не только в посольстве.
– Знаю. Поэтому ты здесь.
Векерле снова пошевелился.
– А что с финансами? Если Вена продолжит настаивать на мобилизации, нам понадобятся деньги. Венгерская казна не выдержит даже частичной мобилизации без австрийских субсидий. А Вена сейчас сама на грани банкротства. Билински уже кричит о дыре в двести миллионов.
Фон Райеж потёр переносицу.
– У нас есть резервы. И есть германские банки, которые, я надеюсь, поймут нашу позицию и окажут поддержку. В конце концов, стабильная Венгрия, лояльная Берлину, для них выгоднее, чем разорённая Венгрия, втянутая в бессмысленную войну.
– Если они поймут, – с сомнением произнёс Векерле. – Банкиры не любят политику. Они любят гарантии.
– Гарантией будет наша лояльность. И наша способность держать ситуацию под контролем.
Андраши выпустил струйку дыма в потолок.
– А если эрцгерцог всё-таки прав? Если за терактами действительно стоят немцы? Что тогда?
Фон Райеж долго смотрел на него, прежде чем ответить.
– Тогда нам придется приспосабливаться на ходу.
Он взял со стола телеграмму и донесение, сложил их вместе и убрал в папку.
– Сейчас мы сделаем так. Я отправляю в Вену официальный запрос о разъяснении процедуры. Одновременно начинаю консультации с командирами частей, которых касается приказ. Консультации будут долгими и обстоятельными. Дьюла, ты завтра же встречаешься с германским послом. Неофициально. Где-нибудь в охотничьем домике, подальше от глаз. Объясняешь ему нашу позицию. Пусть Берлин знает, что Венгрия не враг Германии. Венгрия – друг, попавший в трудное положение из-за безумия Вены.
Андраши кивнул.
– Сделаю.
– Шандор, – фон Райеж повернулся к Векерле, – ты готовишь финансовую подушку. Свяжись с нашими банками, с немецкими партнёрами. Мы должны быть готовы к тому, что Вена прекратит субсидии. Нам нужен запас прочности хотя бы на три месяца.
Векерле кивнул.
– Три месяца это дорого. Очень дорого.
– Знаю. Но дешевле, чем война с Германией.
Фон Райеж поднялся, давая понять, что разговор окончен. Андраши и Векерле встали.
– И ещё, – добавил фон Райеж, провожая их к двери. – Всё, что мы сегодня обсуждали, остаётся между нами. Если Вена узнает о наших контактах с Берлином раньше времени, нас всех повесят. В прямом смысле.
Андраши усмехнулся.
– В Вене сейчас не до нас. Они ищут немецких шпионов под каждой кроватью.
– Тем более. Пусть ищут. А мы пока будем делать своё дело. Медленно. Очень медленно.
Он закрыл дверь за гостями и вернулся к столу. В кабинете было тихо, только часы на каминной полке мерно отбивали секунды. Фон Райеж сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Он знал, что начал игру, ставка в которой не просто его карьера или даже жизнь. Ставка – само существование Венгерского королевства. И он не был уверен, что выиграет. Но и проигрывать он не собирался.
Глава 18. Прага, Австро-Венгерская империя, Берлин, Германская империя, май 1914 года.
Граф Карл фон Штюргк прибыл в Прагу специальным поездом в восьмом часу утра. Состав состоял из паровоза, трех бронированных вагонов, двух платформ с броневиками и семи вагонов с ротой Тирольских императорских стрелков, укомплектованной по штату военного времени. На всём пути от Вены до Праги железнодорожное полотно через каждые пятьсот метров охраняли парные посты жандармов с винтовками. На мостах дежурили сапёры. Паровозная бригада была заменена на военных железнодорожников из состава Императорско-королевского железнодорожного полка.
На перроне вокзала, оцепленном с ночи, графа встречали наместник Богемии граф Франц Антон фон Тун-Гогенштейн, пражский обер-бургомистр доктор Карел Грош, командующий Пражским военным округом фельдмаршал-лейтенант Эдуард фон Бём-Эрмоли и начальник пражского управления полиции Вацлав Олич.
Штюргк сошёл с поезда в сопровождении четырёх адъютантов и личного секретаря. Он был в штатском. Выглядел он ещё более осунувшимся, чем на совещании в Хофбурге – глубокие тени под глазами, заострившиеся скулы, нервная складка у рта. Он коротко кивнул встречающим, не подав руки никому, и сразу направился к выходу в город.
Кортеж состоял из трёх бронированных «Австро-Даймлеров» с пулемётами на крышах и двух грузовиков с солдатами из роты охраны. На всём пути от вокзала до Стромовки движение было перекрыто. На перекрёстках стояли усиленные наряды полиции и жандармерии с собаками. Трамваи остановили, извозчиков загнали в переулки. Жители, вышедшие на улицы по своим делам, прижимались к стенам домов, глядя на проносящийся кортеж с угрюмым молчанием.
В Наместнический дворец в Стромовке граф въехал через южные ворота, которые сразу же заложили мешками с песком. Дворец, обширное барочное здание, окружённое старым парком, за двое суток превратили в крепость. По периметру парка вырубили кустарник на десять метров в глубину, чтобы лишить возможного убийцу укрытия. Вдоль ограды стояли часовые с примкнутыми штыками. Внутри парка, на лужайках, разбили палаточный лагерь для роты охраны. У всех входов во дворец поставили пулемёты «Шварцлозе», расчёты дежурили круглосуточно. По парку патрулировали наряды с немецкими овчарками, натасканными на поиск взрывчатки.
Штюргк занял покои на втором этаже, выходящие окнами во внутренний двор. Он лично проверил запоры на окнах и дверях, приказал заменить всю прислугу на проверенных людей из числа жандармских агентов и распорядился подавать еду только из закрытой кухни, после предварительной пробы. В тот же день он принял начальника пражской полиции Олича и начальника местного отделения Эвиденцбюро майора Франтишека Доубра.
Олич, сухой, жилистый чех с седыми усами и усталыми глазами, докладывал первым. Он положил на стол сводку арестов за последние трое суток. В Праге и окрестностях задержали двести четырнадцать человек. Большинство по подозрению в «неблагонадёжности». Среди арестованных– редактор газеты «Народни листы», два профессора Карлова университета, секретарь общества «Сокол» в пражском районе Винограды, несколько коммерсантов, имевших дела с германскими фирмами, и даже органист собора Святого Вита, у которого при обыске нашли брошюру на русском языке.
– Всех допросили, – монотонно перечислял Олич. – Связей с террористом не установлено. У секретаря «Сокола» нашли переписку с Белградом, но она касалась гимнастического фестиваля. Проверяем. Органиста отпустили, брошюра оказалась церковным календарём на церковнославянском.
