За станцией узкоколейка свернула влево. Колёса мерно застучали на стыках. В воздухе стояла аромат, который бывает только в лесу весной.
Фон Хорнштайн молчал. Килиан, сидевший напротив, тоже молчал, потому что понял – полковник не из тех, кто любит пустые дорожные разговоры.
Лес был невысоким и редким. Корявые, узловатые дубы едва достигали десяти метров, их стволы, покрытые глубокими трещинами, изгибались у самой земли, словно от тяжелой работы. Между ними серыми пятнами торчал граб. Редкие сосны выглядели истощенными, а всё свободное пространство между деревьями забивали кустарники, превращая отдельные участки в глухую, непроходимую стену.
Вскоре лес начал редеть, просветы между стволами становились шире, солнечные лучи пробивались до самой земли. Затем деревья расступились окончательно, и дрезина выкатилась на открытое пространство.
Сразу за последними деревьями начиналась полоса голой, тщательно выровненной земли, поросшей дерном и редкими кустами. Полоса тянулась метров на пятьдесят в глубину, за ней начинались ряды колючей проволоки. Проволока была натянута в несколько ярусов на металлических столбах. Дальше, практически вплотную к проволочному ограждению, возвышался земляной вал. Он имел чёткую геометрическую форму – ровный, утрамбованный склон под углом в сорок пять градусов, уходящий вверх на высоту семи метров, поросший дерном и невысокой травой.
С наружной стороны вала, за линиями проволоки, через равные промежутки возвышались сторожевые вышки. На них виднелись силуэты часовых. Вышки стояли с интервалом в триста метров одна от другой – ровная цепочка, уходящая влево и вправо.
Дрезина замедлила ход. Впереди, прямо по курсу, в земляном валу виднелся узкий коридор, прорезанный в теле насыпи. Стены коридора были укреплены толстыми просмолёнными досками, сбитыми в сплошные щиты. Никакого бетона, щебня или камня, или чего-то ещё, что могло бы породить шрапнель при взрыве, только дерево и утрамбованная глина.
Путь перед входом преграждал шлагбаум – тяжёлая деревянная балка, окрашенная в красный и белый цвета. Рядом стояла караульная будка, обшитая листовым железом. Над ней на невысоком флагштоке лениво колыхался чёрно-жёлтый императорский флаг.
Из будки вышел фельдфебель, карабин «Манлихер» висел на ремне за плечом. Фельдфебель подошёл к дрезине, чётко отдал честь и потребовал предъявить документы. Килиан протянул ему две картонные карточки с фотографическими снимками. Фельдфебель долго внимательно сверял лица, сначала инженера, потом полковника. Затем вернул карточки, обошёл дрезину кругом, заглянул под скамьи.
– Всё в порядке, господин полковник, – произнёс он, снова беря под козырёк. – Можете следовать дальше.
Шлагбаум пополз вверх, дрезина медленно, на малом ходу, въехала в коридор. Стены из просмолённого дерева почти касались бортов. Сверху нависали балки перекрытия. Через несколько секунд впереди показался свет и полковник фон Хорнштайн невольно сузил глаза от яркого солнца.
На небольшой площадке сразу за валом дрезину ожидал высокий подтянутый, с аккуратно подстриженными усами, офицер в полевой форме 4-го пехотного полка «Хох-унд-Дойчмейстер». Он чётко отдал честь и представился:
– Капитан Райнер. Начальник внешней караульной службы завода. Господин полковник, имею честь сопровождать вас при осмотре периметра и охранных сооружений.
Фон Хорнштайн ответил на приветствие. Капитан легко запрыгнул на платформу, и дрезина тронулась вдоль внутренней стороны вала.
– Прошу внимания на вышки, господин полковник, – произнес Райнер. – По периметру размещены двенадцать стационарных наблюдательных постов. Высота – от восьми до десяти метров, интервал – триста-четыреста метров. Сектора обзора перекрываются, что позволяет вести перекрёстный огонь. В ночное время на каждой вышке включается ацетиленовый прожектор с узконаправленным лучом. Лучи периодически смещаются, статичных тёмных зон нет.
Полковник взглянул на вышку. Часовой на площадке стоял неподвижно, рука на ремне карабина. Рядом на кронштейне виднелся прожектор в брезентовом чехле.
– Внешняя охрана возложена на подразделения нашего полка и приданные части крепостной артиллерии, расквартированные в казармах Нойрисхофа, – продолжал капитан. – Караульная служба несется строго по Уставу гарнизонной службы. Часовые на ключевых постах имеют статус неприкосновенности поста и право открывать огонь без предупреждения.
Дрезина катила вдоль вала. Справа, за проволочным ограждением, тянулась расчищенная полоса, а дальше темнел сосновый лес.
– Приятно слышать, что охрана периметра в надежных руках, – заметил полковник. – Капитан, расскажите вкратце, как осуществляется патрулирование и доступ. После осмотра фабрики я вернусь, и мне потребуется изучить все в деталях.
Капитан кивнул и продолжил:
– Разумеется, господин полковник. Внешний обход совершается парными пешими патрулями по тропе с наружной стороны ограждения. Дополнительно осуществляется патрулирование конными разъездами полевой жандармерии по внешним границам полигона и возле лесных массивов. В тёмное время суток пешие патрули усиливаются служебными собаками.
Капитан сделал паузу, затем продолжил:
– Доступ на территорию осуществляется через два контрольных рубежа. Первый вы уже прошли, на въезде в военный городок Нойрисхоф. Второй – непосредственно на въезде в зону. Там проводится обязательный личный досмотр всех входящих, независимо от звания и должности. Железнодорожные составы досматриваются военным караулом на отдельном тупике до въезда в зону.
Дрезина поравнялась с одним из боковых постов. Капитан поднялся.
– Здесь я вас покину, господин полковник. Дальше зона ответственности господина инженера.
Он отдал честь, спрыгнул на землю и направился к ближайшей вышке. Дрезина свернула в проход между двумя внутренними валами высотой около четырёх метров. Впереди показался второй контрольно-пропускной пункт.
Дрезина остановилась. Килиан и фон Хорнштайн сошли на землю. Инженер протянул часовому свою идентификационную карту синего цвета. Полковник достал такую же. Часовой внимательно изучил обе, сличил фотографии с лицами, затем потребовал предъявить личные документы. Сверил подписи. Вернул карты.
– Проходите, господин полковник. Господин инженер.
Шлагбаум поднялся. Килиан и фон Хорнштайн вернулись на дрезину, и она медленно въехала на производственную зону крупнейшего порохового завода Австро-Венгерской империи. Потянулись длинные приземистые корпуса из красного кирпича, расставленные на значительном удалении друг от друга и разделённые земляными валами.
Дрезина медленно катила по узкоколейке, справа и слева тянулись склоны валов, поросшие травой. Через каждые сто-полтораста метров в них виднелись проходы, перекрытые деревянными воротами – въезды на отдельные производственные участки.
Килиан, сидевший напротив полковника, пояснил:
– Триста сорок гектаров, господин полковник. Вся площадь разделена на семь производственных участков. Каждый участок это фактически самостоятельный завод со своим производственным циклом, от поступления сырья до выхода готовой продукции. Участки изолированы друг от друга валами, которые вы видите. Высота – от четырёх до шести метров. Этого достаточно, чтобы при детонации в одном цехе ударная волна не разрушила соседний.
Дрезина свернула в один из проходов. Ворота были распахнуты, у створок стоял часовой. За валом открылась площадка размером около ста на сто пятьдесят метров, в центре которой возвышалось длинное приземистое здание из красного кирпича без окон.
– Участок номер три, – произнёс Килиан. – Здесь расположены сушильни и пакгауз готовой продукции.
Дрезина замерла у деревянной платформы, ведущей ко входу. Полковник и инженер сошли на землю. У дверей их встретил мастер участка, немолодой молчаливый человек в сером рабочем халате и войлочных туфлях.
– Господин полковник, – Килиан указал на обувь. – Вам придётся переобуться. Внутри цеха не должно быть металла, способного дать искру или осколок.
