– Это почти призыв к сепаратизму, – заметил Дельбрюк.
– Это страховка, – возразил Ягов. – Если Вена окончательно потеряет разум и начнёт военные действия против нас, мы должны иметь в тылу у австрийцев лояльную Венгрию, которая не станет воевать. А в идеале выступит посредником в урегулировании конфликта.
Бетман-Гольвег потёр лоб. Он выглядел уставшим и озабоченным.
– Хорошо. Готовьте ноту Берхтольду. Я сегодня же буду просить аудиенции у кайзера. Что касается венгров, действуйте через Андраши, но предельно осторожно. Если Вена узнает о наших контактах, это будет расценено как вмешательство во внутренние дела и только усугубит кризис.
Мольтке, всё это время стоявший у карты, повернулся к столу.
– Господин рейхсканцлер, я должен добавить военный аспект. Мы не можем оставить без ответа стягивание австрийских войск к нашей границе. Если мы не отреагируем, в Вене решат, что мы боимся, и продолжат эскалацию. Я предлагаю симметричные, но ограниченные меры.
– Какие именно?
– Усилить гарнизоны в Саксонии и Баварии за счёт частей, находящихся на учениях. Без объявления мобилизации, без лишнего шума. Перебросить к границе дополнительно двенадцатый саксонский и третий баварский корпуса. Пусть австрийцы видят, что мы готовы защищать свои рубежи. Одновременно направить в Вену по военным каналам неофициальное предупреждение – любые недружественные действия против германских войск или германской территории будут расценены как акт агрессии со всеми вытекающими последствиями. Пусть Потиорек знает, что мы не спим.
– Это не приведёт к случайному столкновению? – обеспокоенно спросил Дельбрюк.
– Я отдам строжайший приказ командирам частей ни при каких обстоятельствах не пересекать границу и не открывать огонь первыми. Только наблюдение и оборона. Но присутствие наших войск должно быть заметным.
Бетман-Гольвег помолчал, обдумывая предложение, потом кивнул.
– Согласен. Действуйте, но держите меня в курсе. Любое обострение на границе должно быть немедленно доложено.
Мольтке кивнул и сделал пометку в блокноте.
– И последнее, господа, – канцлер обвёл взглядом присутствующих. – Мы должны понять, кто на самом деле стоит за терактами в Австрии. Кто-то в Германии? Русские? Сербы? Французы? Внутренний австрийский заговор? От ответа на этот вопрос зависит всё. Если мы сможем доказать Вене, что её настоящий враг не в Берлине, кризис рассосётся сам собой. Если нет, нас ждут очень трудные времена.
Бетман-Гольвег поднялся, давая понять, что совещание окончено.
***
Вильгельм II принял рейхсканцлера в своём кабинете, выходящем окнами в парк Сан-Суси. Кайзер стоял у окна, заложив левую руку за спину, и слушал доклад Бетман-Гольвега, не перебивая. Когда канцлер закончил, в кабинете повисла долгая пауза.
– Значит, мой дорогой Франц Фердинанд, – произнёс наконец кайзер, и в его голосе слышалась смесь горечи и гнева, – вместо того чтобы искать настоящих преступников, стягивает войска к моим границам и арестовывает моих подданных. И всё это без единого слова объяснения, без официальной ноты, без предупреждения. Он что, считает меня дураком, который не заметит двенадцать тысяч штыков в Рудных горах?
– Ваше Величество, – осторожно начал Бетман-Гольвег, – эрцгерцог действует под влиянием паники и, возможно, дезинформации. Его можно понять. В такой ситуации легко увидеть врага в самом близком.
– В самом близком! – воскликнул Вильгельм, резко поворачиваясь к канцлеру. – Именно! Мы были ему самыми близкими! Я поддерживал его, когда вся венская камарилья смеялась над его морганатическим браком! Я гарантировал ему военную помощь против России! Я лично заверял его, что Германия никогда не посягнёт на целостность его империи! И вот благодарность – штыки на границе и аресты моих подданных!
Он прошёлся по кабинету, пытаясь успокоиться.
– Что вы предлагаете, Теобальд? Только без дипломатических экивоков. Я хочу знать, что мы будем делать.
Бетман-Гольвег изложил план, выработанный на утреннем совещании – дипломатическая нота, личное письмо кайзера императору Францу-Иосифу, усиление гарнизонов на границе, негласные контакты с венграми и активизация собственного расследования терактов.
Вильгельм слушал, постепенно остывая. Когда канцлер закончил, он кивнул.
– Письмо Францу-Иосифу я напишу сегодня же. В самых тёплых, но твёрдых выражениях. Я напомню старику, что союз с Германией это единственное, что удерживает его лоскутную империю от распада. И что если Вена продолжит в том же духе, Берлин будет вынужден пересмотреть свои обязательства, – он усмехнулся. – Это его вразумит. Франц-Иосиф, при всех его недостатках, не дурак. Он понимает, что без нас ему конец.
– Ваше Величество, – добавил Бетман-Гольвег, – есть ещё один деликатный момент. Венгры. Барон фон Райеж фактически саботирует военные приказы эрцгерцога. Он тянет время. Граф Андраши, по нашим сведениям, готов к неофициальному диалогу. Если мы дадим Будапешту понять, что Германия гарантирует венгерские интересы в случае конфликта с Веной, это может стать мощным рычагом давления на эрцгерцога.
Кайзер задумался.
– Это скользкая дорожка, Теобальд. Поддержка венгерского сепаратизма это прямое вмешательство во внутренние дела союзника. Если вскроется, скандал будет похуже обвинений в терактах.
– Поэтому всё должно делаться предельно осторожно. Никаких письменных обязательств, никаких официальных встреч. Только устные заверения через доверенных лиц. Андраши достаточно умён, чтобы понять нас без бумаг.
Вильгельм кивнул.
– Хорошо. Действуйте. Но держите меня в курсе каждого шага. И вот ещё что, – он подошёл к столу и взял в руки фотографию в серебряной рамке. На ней были запечатлены он сам, Франц Фердинанд и старый император Франц-Иосиф во время последних совместных манёвров в Силезии. Все трое улыбались. – Найдите мне того, кто стоит за этими терактами. Я хочу знать, кто посеял вражду между мной и моим другом. И когда узнаете, не торопитесь передавать сведения в Вену. Сначала доложите мне.
Глава 19. Блумау-Нойрисхоф, Австро-Венгерская империя, май 1914 года
Пригородный поезд, следовавший из Вены, остановился на станции Феликсдорф, выпустив клубы пара. Из вагонов на небольшой деревянный перон вышло всего несколько человек. Среди них был офицер в полевом серо-голубом кителе с малиновыми петлицами Генерального штаба. На левом рукаве красовалась нашивка с тремя золотыми звёздами и широким галуном. Полковник Лотар фон Хорнштайн, офицер для особых поручений при Военно-техническом комитете Императорского и Королевского военного министерства в Вене.
Цель его командировки была сформулирована в предписании сухо и обтекаемо – «Ознакомление с текущим состоянием производственных мощностей и мер безопасности на объекте особой государственной важности». Объект назывался «Императорская и королевская пороховая фабрика Блумау-Нойрисхоф».
Поезд ушёл, и на платформе стало тихо. В стороне, на узкоколейном пути, отходившем в сторону низкорослого леса, стояла дрезина. Платформа на четырёх колёсах, два ряда скамей, брезентовый тент на стальном каркасе. От нее подошел человек лет сорока в очках и летнем плаще и представился:
– Здравствуйте, господин полковник. Меня зовут Килиан, я инженер-химик, начальник технической части завода Блумау-Нойрисхоф. Имею честь встретить вас и сопроводить на объект.
Фон Хорнштайн коротко кивнул в ответ и протянул руку. Рукопожатие у инженера было сухое и крепкое.
– Четыре километра по узкоколейке, прямо через лес, – продолжил Килиан. – Дорога проложена специально для снабжения завода. Идемте.
Фон Хорнштайн задержался на мгновение, словно присматриваясь к месту, затем направился вслед за Килианом.
Он занял место на передней скамье, Килиан уселся напротив. Механик, молодой парень в промасленной куртке, дёрнул рукоять стартёра. Мотор чихнул, затарахтел, и дрезина, вздрогнув, покатила по рельсам.
