и вера в его доброту, и человечность.
— Если мне что-то не понравится в твоем поведении, стреляю без предупреждения, — произносит грозно, стараясь нагнать жути. Боюсь, не могу… аж коленки дрожат.
— Буду сидеть тихо-тихо, как мышка. И его отстегни, пусть хоть в туалет сходит.
— Наглеешь? — рычит, сцепив зубы.
— Прошу, по-человечески… — и взгляд преданный такой, я бы сказала, молящий. Долго смотрит, прожигая, а потом, сплюнув, расстегивает-таки наручники и на Димкиных руках.
Димка начинает растирать руки. На них остался явный след.
— Зотов! — кричит одному из двух в конце, — отведи его поссать! — тот лишь кивает.
Через время самолет начинает лететь ровно, тряска заканчивается и все снова расслабляются. Охранники возвращаются к игре, к ним присоединяется и зэк, старший читает, а мы с Димкой разговариваем взглядами.
— Что ты обо всем этом думаешь? — интересуется он.
— Да так… ничего, — ответом служит дерганье уголком губ.
— Что будем делать? — потирает подбородок, а потом по очереди смотрит на всех присутствующих.
— Пока ничего, — отрицательно качаю головой.
Я не могу рассказать все свои планы, но они уже есть. Первое, шанс выжить на суше выше, чем в море. Если самолет рухнет в воду, то он станет нашей общей могилой, а я не готова лежать рядом с психом Семеновым и компанией, брезгую. Второе, чтобы уничтожить вакцину нужно устроить огромный «БАХ!», другого способа я не вижу. Только большая температура способна убить вирус. Так как летим мы долго, то топливные баки почти пустые. Мощного взрыва не получится. Значит надо ждать дозаправки. Как только самолет вылетит из аэропорта и окажется над пустыней, вот тогда можно будет и подумать о дальнейших действиях.
Глава 37
Диана.
Самолет приземляется в аэропорту. За иллюминатором жизнь кипит. По территории ездят машины, перевозящие багаж, на стоянках несколько самолетов различных авиакомпаний, ходит технический персонал… вот автобус провез группу людей на посадку… Мы же сидим на местах. С одной стороны ожидание напрягает, с другой — оттягивает наш конец. Страшно ли мне умирать? Смерть — это всего лишь миг, состояние, констатирующие завершение земного пути… Нет, ни в какую загробную жизнь я не верю. Просто ты был, а потом тебя нет. Мир не останавливает, Земля не сходит с орбиты, живые продолжают жить… просто тебя в дальнейшем движении нет, ты сошел с дистанции.
Это все лирика.
Рассматриваю охранников. Лица напряженные, хмурые, словно в ожидании. Только чего? Боятся, что их заставят тягать соляру ведрами и заливать в самолет? Или попросят открыть самолет для досмотра?
Из кабины пилотов выходит тот, который мертвой хваткой держался за штурвал. Мне всегда казалось, что пилот — это статный, красивый мужчина в идеальном подогнанном костюме, этот же — одно сплошное недоразумение. Невысокого роста, плешивый, с бесцветными глазами и пивным брюшком. А сейчас он еще и помятый весь какой-то, словно бухал всю ночь и заснул на коврике в прихожей, и на морде отпечаталась надпись: «Welcome».
— К нам уже едет бензовоз. Минут двадцать-тридцать и полетим дальше.
— Так у нас есть время сбегать в Дьюти-фри? — ляпаю, не подумав. Взгляды всех охранников и пилота, устремляются на меня. Никто не оценил мой юмор. — Шутка, — поясняю для долбоящеров.
— Я бы на твоем месте поберег энергию, — говорит главный охранник. — Хотя… вы с нами до конечного пункта назначения не долетаете… так что шути. Что тебе еще остается делать в этой ситуации?
— Так может подкинете до конечной? Как я понимаю, там тот еще «сахар», — делаю кавычки пальцами. — В бедной стране куда больше рисков, чем просто выйти из самолета в тысячах километров над землей. Грязная вода, укусы насекомых, змеи, болезни, бандиты… вариантов для смерти масса, прямо «русская рулетка».
— Можешь даже не стараться нас заболтать, — отмахивается, — приказ. Против него никто не пойдет.
— Вы так боитесь Разжаева?
— Хм… Разжаев твой — это ширма. За ним стоят такие люди… — обрывает фразу, махнув рукой. Видно, не видит смысла дальше мне что-то пояснять.
— А где мы сейчас?
— Алжир…
— Занесло же нас, — поворачиваюсь к Димке. Что-то он не в настроении, молчит постоянно. А сейчас громко вздохнул и отвернулся. — Во всем надо искать плюсы, — толкаю его в бок, пытаясь подбодрить.
— Например? — приподнимает бровь.
— Дома холодно, а мы в теплой стране и практически вдвоем. Незапланированный отпуск.
— Неугасающий оптимизм… это, конечно, здорово, — трет пальцами лоб, — но…
— Разве ты не веришь в чудо?
— В тебя, что ли? — улыбка касается его губ.
— Да хотя бы и в меня! Чем я не чудо? Восьмое! Знак бесконечности… Это же все не спроста… значит там, — указываю пальцем вверх, — что-то, да знают.
— Восьмым чудом света считается Крепость Сигирия на Шри-Ланке.
— Число девять тоже не хухры-мухры. Читала я когда-то книжку по нумерологии… — Дима смотрит на меня, как на полоумную, — вот зря ты так. Там все четко написано. Девятка является символом постоянства. Вот тебе и ответ, почему мне постоянно все сходит с рук. Так же считается, что это число имеет свойство подталкивать человек к каким-то решениям и изменениям в жизни.
— Я думал, у тебя в заднице шило, а оказывается, это просто божественная девятка подталкивает тебя. Теперь все понятно. Вопросов больше не имеют. Только обеспечит ли твоя девятка мягкое приземление?
Пока мы с Димой шушукались, технический персонал аэропорта заправил самолет.
— Пристегнитесь, — говорит помощник пилота по громкой связи, — взлетаем.
Внутри все замирает. Тревога окутывает, заставляя кровь застывать в жилах. Вот сейчас уже не до шуток. Все настолько серьезно, что дальше некуда. Ведь самолет — это не город, не лес и даже не территория завода, где можно попытаться скрыться. Выход здесь только один… И как бы я не хорохорилась, такое первобытное чувство, как страх, разливается ядом по венам.
Пытаюсь представить Алжир на карте. Да там куда не ткни, везде пустыня! Так что попросить нас на выход, могут в любую минуту…
Сколько прошло со взлета? Минут десять, а может больше?
Чуть приподнимаюсь и смотрю в иллюминатор. Под нами пустынные просторы…
— Что ты засуетилась? — ехидно интересуется зэк. — Чувствует жопа, что скоро на выход?
— Что-то мне писать захотелось, — подскакиваю, скидываю куртку, чтобы пойти в туалет.
— Да че уж там… когда тебя об землю шмякнет, никто и не поймет, обосралась ты, или нет, — и ржет так, что аж видно гнилую верхнюю восьмерку.
Никто меня не останавливает. Главный дает мне спокойно пройти в сторону туалета. Захожу туда и прикрываю дверь. Открываю воду и несколько раз брызгаю себе в лицо. Поднимаю глаза и смотрю на свое отражение
