Семенова с застывшим на лице недоумением.
— Будешь делать так, как я говорю, и вернешься домой целым, усек? — начинает активно кивать.
Заходим в кабину.
— Егорыч, скоро горы, надо подниматься, — говорит помощник пилота, не глядя на нас.
— Вот и отлично… — смотрю задумчиво на меняющийся пейзаж.
— О! — резко поворачивается помощник, — а ты тут как! — потом замечает в моей руке пистолет. — Вот черт…
— Подавай сигнал бедствия, говори, что двигатели отказали.
— Так у нас же все чики-пуки, — переводит недоумевающий взгляд на старшего.
— Делай, как она говорит. Она уже двоих убила… — заикаясь говорит пилот, как оказалось Егорыч.
— Случай старших, и будешь жить.
Помощник берет рацию:
— «Pan Pan, Pan Pan», здесь борт 123. Потеряли высоту, отказ двигателей…
— Что такое «Pan Pan»? — спрашиваю у пилота.
— Серьезная проблема, требующая немедленной помощи… но это не прокатит, — поворачивается ко мне. Если расшифруют «черный ящик», то услышат и наш разговор, и параметры полета.
— Да пофиг! Это уже горы? — пытаюсь рассмотреть, что внизу.
— Да, — говорит помощник.
— Направляй самолет в гору, фиксируй штурвал, чтобы так въебался… со всей дури. Давай-давай! Как только самолет пропадет с радаров, выдвинется группа на поиски. Быстрее бахнем его, быстрее нас найдут.
— Зачем ты это делаешь? Тебе больше всех надо? — начинает психовать помощник. Он еще молод и горяч…
— Мне некогда, я тороплюсь. На раз, стреляю прямо в твою пустую башку!
— Все-все, — давит на штурвал, отчего самолет наклоняется носом вперед.
— Сколько у нас времени?
— Немного…
— А теперь, мальчики, бегом за парашютами, — отступаю, пропуская их.
Сразу видно, что пилоты более образованные, чем охранники, два раза не пришлось повторять. Быстро напялили на себя рюкзаки и вышли. Остаемся с Димкой вдвоем.
— Ну что ты тут, — наклоняюсь над ним.
— Вроде меньше течет…
— Давай, родной, наматывай сопли на кулак и выходим из самолета.
— Я никогда этого не делал, — в Димкином взгляде растерянность.
— Типа я каждый день прыгаю из самолета с парашютом. Единственное, что я знаю — надо дернуть за кольцо.
— Богатый опыт.
— Димочка, давай поговорим на земле. Скоро самолет врежется в гору и разлетится на миллионы составляющих, — помогаю ему подняться и надеть парашют.
— Сссс… — шипит и морщится от боли, просовывая руку в ремень рюкзака.
— Терпи, — смотрю на него с жалостью и состраданием. — Я знаю, больно, но ты у меня сильный, умный, красивый, — нахваливаю, стараясь отвлечь от боли.
Надеваю на себя парашют. Оборачиваюсь, бросая прощальный взгляд на коробки. Надеюсь, задуманное получится.
— Вот кольцо… — направляю его руку. — Я за тобой. — Чтобы долго не раздумывал, толкаю его. Не ожидал он от меня такой подлости. Слабый, а крикливый… Но то, что он крикнул, улетает вместе с ним. На земле выскажет все, что обо мне думает.
Жму на кнопку, закрывающую грузовой отсек. Не хотелось бы, чтобы в случае неудавшегося взрыва, хоть одна коробка покинула самолет. Делаю два шага назад… Раз, два… прыжок!
Глава 39
Диана.
От увиденного, захватывает дух. Я несусь с огромной скоростью, стремительно приближаясь к земле.
Как-то я не так представляла прыжок с парашютом. Точнее, я его никак не представляла. Но, когда попадался такой контент в интернете, вид был немного иным. Деревья, трава, дороги; поля, четко расчерченные, словно ребенок нарисовал на альбомном листе… много оттенков, разных сочных цветов, а здесь… печальная картина. Пейзаж скуп и убог. Пустыня Алжира — это Марс на Земле. С одной стороны — это огромные дюны, словно волны желто-красного застывшего песка, простираются до самого горизонта. И нет им конца.
С другой стороны, расположена пустынная каменистая местность, из которой торчат высокие плоские скалы с острыми вершинами. Горы испещрены глубокими ущельями и каньонами, возвышаются над песками, словно исполины. Их острые пики и отвесные стены напоминают мне шипы на спине дракона. Скалы имеют странный коричневый оттенок, и к вершине он становится светлее. Камни же, валяющиеся на земле, имеют более светлый оттенок, словно их обесцветило солнце. Кстати, про солнце, оно припекает. Воздух горячий, я бы сказала раскаленный. У нас даже летом такого нет. Он, словно тягучий, им тяжело дышать. Или это легкие отказываются принимать воздух чужой страны?
До земли не так уж и далеко, поэтому дергаю за кольцо. Парашют вырывается из ранца, открываясь куполом. Пружиню, скорость падения замедляется. Кручу головой в поисках Димы. Его парашют чуть ниже и правее. Открылся, спасибо тебе, господи! Смотрю на небо, благодаря всевышнего. Я в жизни многое б себе простила, но вот смерть Димки по своей вине — никогда.
Тяну за стропы по очереди, чтобы понять, как управлять эти чудом. Стараюсь как можно ближе подлететь к Диме. Расстояние между нами быстро сокращается. Видно, он ничего не предпринимает, поэтому парашют опускается медленно и по одной траектории. Меня же, дергающую за разные веревки, кидает из стороны в сторону.
— Дима! — кричу, поравнявшись с ним. Либо я тихо кричу, либо мой принц потерял сознание. Никак не реагирует. Светлый свитер с одной стороны окрасился в грязно-бордовый, руки висят плетьми.
Грохот взрыва отвлекает меня от Димы, заглушая даже звук ветра в моих ушах. Резко оборачиваюсь. Буквально в нескольких километрах отвесная скала озарилась яркой вспышки. Самолет влетел прямо в ее центр. Части самолета разлетаются в разные стороны, словно фейерверк, а сам фюзеляж медленно съезжает по скале огненным шаром. И только сейчас до меня долетает ударная волна. Поток горячего воздуха толкает меня в спину, откидывая. Парашют изгибается, сминаясь. Поднимаю голову вверх и дергаю за стропы, стараясь выровнять его и наполнить полностью воздухом. Кое-как это мне удается. До земли остается не так уж и много…
Снова ищу взглядом Диму. С его парашютом все норм. Он плавно опускается на землю, накрывая Димку куполом. Наконец-то и я скоро состыкуюсь с поверхностью. Начинаю бежать уже в воздухе и стоит моим ногам коснуться земли, продолжаю бег. Но от моей активности парашют ловит поток воздуха, надувается и тянет меня назад.
— Черт! — ругаюсь на всё: ветер, парашют, песок, которые замедляют мое продвижение. Не с первой попытки расстегиваю замки на ранце и сбрасываю его. Парашют относит чудь дальше, где он цепляется за глыбы камней.
Бегу к Диме. Мысленно я уже добежала, а по факту, ноги в зимних ботинках вязнут в песке. Получается ускориться лишь тогда, когда поверхность становится более каменистой.
Хватаю за край парашютной материи и тащу в сторону, стараясь освободить его. Как только увидела ноги, бросила эту дурацкую тряпку и, упав на колени, поползла к нему.
— Эй-эй, ты что, собрался умирать? Сдурел, что
