— Вам никогда не хотелось поквитаться с доктором за смерть мужа?
Сара Уитли удивленно посмотрела на меня.
— Как? Я же подала на него в суд, но проиграла дело.
— И поэтому вы решили утопить свое горе в алкоголе? — спросил Лайам.
Ее, несомненно, поразил столь прямолинейный вопрос, но она сдержалась и лишь пожала плечами.
— Решила. Я даже подумывала о самоубийстве. Пару раз пыталась свести счеты с жизнью, но не смогла. Смелости не хватило. — Глаза вдовы Брэда Уитли увлажнились. — Как мне тяжело без него!
Она вновь тупо уставилась на фотографию мужа, и по ее щекам покатились слезы.
Несколько минут спустя мы вышли из дома, оставив Сару Уитли наедине с ее горем. Я сама с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Она не убийца, — высказала я свое мнение.
— Потому что она без конца пьет и плачет? — спросил Лайам.
— Потому что тот, кто задумал и совершил эти убийства, должен был иметь в своем распоряжении свободное время и хорошие мозги.
— Или же никаких убийств не было.
Я неожиданно остановилась и схватила его за руку.
— Вы так считаете?
— Нет, не считаю.
Глава 11
Никогда не берите в рот того, чего не можете отрезать при помощи вилки и ножа, например вашу ногу.
Когда я вернулась от Сары Уитли домой, меня ждала еще одна записка, напугавшая меня сильнее, чем первая. Ее автором была моя мать. Вообще-то даже не записка, а открытка внутри конверта с логотипом почтовой службы «Федерал экспресс». Я давно научилась определять, насколько мать мной недовольна, по способу ее общения со мной. Тот факт, что формальное приглашение посетить ее днем в воскресенье она послала «Федэксом», не предвещал ничего доброго…
Воскресное утро, а в моей голове все еще эхом отдается насмешливый голос Лайама. Как и следовало ожидать, он моментально выхватил конверт у меня из рук и, невзирая на мои яростные протесты, оторвал краешек. Его жутко позабавило написанное каллиграфическим почерком послание моей матери. И это еще мягко сказано. Я же в очередной раз почувствовала себя полной идиоткой. Думаю, он по-прежнему отказывается поверить, что мать прислала мне письменное приглашение на заранее согласованное мероприятие. Или же до сих пор хохочет по этому поводу.
Черт, ну почему я не посещала занятия йогой? Тогда бы я точно знала, как отыскать чакру. Хотя бы одну из семи. Это помогло бы мне избавиться от мандража, который вот уже несколько дней отравляет мою жизнь. Увы, меня всегда больше занимало то, как выглядит со стороны мой обтянутый лайкровым купальником зад, нежели овладение способами умиротворения внутреннего «я».
Помнится, я где-то читала, что домашнее животное снижает человеку кровяное давление. Поэтому я налила в походный термос горячего кофе и отправилась наверх, к Сэму, чтобы нанести утренний визит его четвероногим питомцам. Коты встретили меня без особого восторга. Насыпав им корма и налив свежей воды, я подошла к так называемому «шкафчику для игрушек» и вытащила пару джутовых мышек.
Коты восседали на противоположных краях дивана, неподвижные, как стражи у входа в сказочную пещеру. Я уселась на пол, положила перед собой мышек и позвала: «кис-кис-кис!», но коты лишь равнодушно скосили в мою сторону миндалевидные глаза.
Сидевший слева сиамец посмотрел на красную мышку, но даже не шелохнулся. Второй выгнул спину и принялся вылизывать себе пах. Я предприняла вторую попытку — увы, результат тот же самый, то есть нулевой. Я попробовала привлечь их внимание другими вещицами: игрушками с колокольчиками, пружинками и перышками, однако эти два клубка шерсти как были, так и остались безучастными. Отказавшись от дальнейших попыток развеселить сиамцев, я принялась за кофе. Похоже, Буч и Санденс не из тех котов, что радуются воскресному утру.
Прежде чем запереть за собой дверь, я сунула голову внутрь и сказала:
— С вами неинтересно, ребята. Счастливо оставаться!
По не вполне понятным причинам я проснулась этим утром еще до шести часов. В отличие от субботы над выбором одежды для похода к маман ломать голову особенно не пришлось. Выбрать нужно было одно из двух — либо классический прикид, который мать, несомненно, одобрит, либо модный и шикарный, который с первого же взгляда вызовет у нее раздражение. Хотя меня сильно соблазнял второй вариант, я тем не менее решила одеться консервативно: темно-синяя юбка, светло-розовая блузка и ожерелье из жемчуга под горло. Не слишком изобретательно, зато сдержанно и бесконфликтно.
Поскольку я встала рано, чрезвычайно рано — кстати, это уже начало обретать силу дурной привычки, — то не пора ли мне сократить потребление кофеина? Нет, только не это! Я вернулась к бумагам Маркуса Эванса, надеясь, что свежим взглядом сумею найти ответы на мучившие меня вопросы. Радовало то, что Лайам разделяет мои подозрения, хотя зачем оно мне, его одобрение? Действительно, с какой стати?
— Забудь о нем! — приказала я себе и взяла со стола медицинские отчеты, которые успела выучить почти наизусть.
Если гибель Маркуса Эванса вызвана действием яда или наркотика, то почему такая же судьба не могла постигнуть и Грэма Келлера? Что именно, как и почему случилось, по-прежнему оставалось для меня загадкой.
Записи медиков «скорой помощи», прибывших в «Кревис-сентер» по срочному вызову, подтверждали, что у Келлера имела место полная остановка сердца. Семь минут его всеми доступными средствами пытались вернуть к жизни. Сердцебиение было нестабильным, и когда Келлера привезли в больницу, он все еще был жив. Вернее, находился на грани между жизнью и смертью.
В течение следующих тридцати шести минут предпринимались всевозможные попытки оживить его, но все они оказались тщетны. Примерно через час после того, как Келлер потерял сознание прямо в зрительном зале, он скончался.
Все эти тщетные попытки сохранить жизнь Грэму Келлеру были изложены примерно на тридцати страницах медицинской карты. На некоторых имелась только одна запись, однако все, что было сделано для спасения жизни Келлера, было задокументировано крайне обстоятельно. Имелась даже подпись медсестры, которая сделала для несчастного самую малость — разрезала на нем смокинг после того, как его положили на больничный стол.
Имелось в карточке и несколько страниц медицинских заключений, сделанных уже после смерти Грэма Келлера. Хотя все они были написаны разными людьми, объединяло их одно — констатация смерти. На обратной стороне одного листка некто с инициалами ХК санкционировал забор анализов крови у покойного. Правда, результатов анализов среди имевшихся у меня документов не оказалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
