просто болью. Оно усиливается в момент выбора, где человек предаёт того, кого должен был защитить. Род — ребёнка. Отец — сына. Муж — жену. Защитник — слабого.
Селеста перестала улыбаться.
Вот теперь всё стало ясно.
Не полностью. Не до конца. Но достаточно, чтобы воздух в комнате изменился.
Арман медленно повернулся к ней.
— Поэтому развод был нужен при дворе.
Селеста молчала.
— Не просто убрать Элиану. Не просто дать тебе место. Нужно было, чтобы я предал её публично. Чтобы Каэль видел, что женщина, рядом с которой ему безопасно, выброшена из рода. Чтобы её боль стала частью печати.
— Красиво звучит, — сказала Селеста.
Голос её впервые стал сухим.
— И Каэлю ты говорила про Иларию не из ревности, — продолжил Арман. — Ты заставляла его чувствовать, что, потянувшись к Элиане, он предаёт мёртвую мать.
Каэль тихо застонал во сне.
Элиана с трудом повернула голову к нему.
— Не слушай… малыш…
Арман шагнул к сыну, но остановился между ним и Селестой, будто сам стал стеной.
— А теперь ты хочешь, чтобы я снова предал. Вернул тень в него, чтобы спасти её. Или отказался от неё, чтобы спасти его. Любой выбор, где я предаю одного из них, кормит проклятие.
Селеста смотрела на него уже без нежности.
— Вы слишком поздно стали умным, милорд.
Мира шумно втянула воздух.
Рен в дверях потянулся к оружию, но Арман поднял руку, не позволяя никому двигаться.
Селеста чуть наклонила голову.
— Но поздно — всё равно поздно. Она не выдержит. Вы можете говорить сколько угодно красивых слов о предательстве, но её тело уже ломается. А мальчик… — её взгляд скользнул к Каэлю, — мальчик всё равно родился с меткой. Вы не измените его кровь.
Элиана услышала в этих словах не просто угрозу.
Злость. Настоящую.
Селеста ненавидела не только её. Не только Каэля. Она ненавидела сам факт, что в этой комнате кто-то начал выбирать не так, как ей нужно.
Арман подошёл к столу, где лежали бумаги, принесённые Реном: копии заключений, записи о поддельных посещениях, лист с печатью его матери, заметки Териона. Взял верхний документ. Потом второй. Потом разводный акт, который Элиана подписала в ту первую ночь и который почему-то тоже оказался здесь среди бумаг, как доказательство не закона, а его ошибки.
— Рен, — сказал он.
— Милорд.
— Открой двери.
Элиана попыталась понять.
— Что вы делаете?
Арман посмотрел на неё.
— Не даю проклятию ещё один выбор, построенный на тайне.
Рен распахнул дверь в холл.
За порогом стояли люди. Слуги, стражники, Тая с испуганным лицом, старик, плотник, несколько соседей. Часть вошла не внутрь, а замерла у входа, боясь переступить границу. Они слышали не всё, но достаточно, чтобы понять: решается что-то страшное.
Арман вышел на порог приёмной.
Селеста резко произнесла:
— Не смей.
Он не посмотрел на неё.
— Я, Арман Вейр, глава рода Вейров, при свидетелях объявляю: Селеста не имеет права называться моей истинной до завершения расследования. Её доступ к наследнику закрыт. Её слова, решения и распоряжения от имени моего дома недействительны.
По холлу прошёл гул.
Селеста побелела.
Арман поднял разводный акт.
— Разводная печать, поставленная на Элиану Вейр, была основана на поддельных заключениях, ложных свидетельствах и моём неверии. Я признаю это при свидетелях. До суда рода и проверки всех документов она считается спорной и не может использоваться, чтобы лишить Элиану защиты, имени или права на эту лечебницу.
Элиана хотела сказать, что ей не нужно его имя.
Но не смогла.
Не сейчас, когда чёрная метка под кожей вдруг дрогнула уже иначе. Не довольная. Раздражённая. Словно тень не получила того, чего ждала.
Арман повернулся к людям.
— Я унизил её при дворе. Я поверил тем, кто говорил вместо неё. Я позволил вывести её из дома так, будто она была ошибкой, а не человеком. Это моя вина. Не её.
Тишина стала почти невыносимой.
Элиана лежала на столе, полузакрывая глаза, и слышала, как в этой тишине меняется что-то большее, чем их личная боль. При людях. При слугах. При тех, кто видел её унижение не тогда, в зале, но видел последствия. Арман не просил прощения красиво. Он ломал собственный образ. Тот самый безупречный образ холодного дракона, который никогда не ошибается.
Селеста сделала шаг к нему.
— Вы пожалеете. Когда она умрёт, а мальчик снова заболеет, они все вспомнят, что вы выбрали чужую женщину.
Арман повернулся к ней.
— Я выбираю не предавать ни одного из них.
— Так не бывает.
— У тебя — нет.
Тень под кожей Элианы дёрнулась так резко, что она не удержала слабый стон.
Арман мгновенно оказался рядом.
— Элиана.
— Не… — Она с трудом поймала воздух. — Не подходите с яростью.
Он остановился.
Сдержался.
И это, кажется, ударило по тени сильнее всех произнесённых слов.
Терион вдруг шагнул ближе.
— Милорд, она слабеет, но метка остановилась.
— Почему?
Мастер смотрел на запястье Элианы с выражением человека, который боится поверить собственной догадке.
— Потому что вы не дали ей новую пищу.
Селеста тихо рассмеялась.
— Какая жалкая надежда. Вы думаете, признаниями можно снять старое проклятие?
Элиана открыла глаза.
— Нет.
Все посмотрели на неё.
Она с трудом повернула голову к Селесте.
— Но признаниями можно перестать его кормить.
Селеста впервые не нашла мгновенного ответа.
Мира подошла к Элиане, опустилась рядом и осторожно взяла её свободную руку.
— Госпожа, держитесь.
Это простое слово — “госпожа” — прозвучало не как служба. Как привязанность. Как выбор.
Потом рядом появилась Нира. Потом Тая, не решившись подойти близко, остановилась у двери и тихо сказала:
— Мы здесь, леди.
Старик у входа проворчал:
— И никуда не уйдём.
Элиана почувствовала, как тень внутри заметалась. Не от силы магии. От другого. От того, что ей не давали одиночества. Не давали стыда. Не давали поверить, что её снова бросят.
Арман смотрел на это с таким выражением, будто наконец понял то, чему его не учили ни род, ни дворец: иногда защитой становится не стена, не печать, не драконья сила, а несколько людей, которые стоят рядом и не позволяют лжи стать единственным голосом.
Селеста отступила на шаг.
Рен сразу перекрыл ей путь к Каэлю.
— Вон, — сказал Арман.
Она посмотрела на него с ненавистью.
— Вы ещё приползёте ко мне, когда поймёте, что без моей связи мальчик не удержится.
— Твоя связь построена на его страхе.
— А ваша новая правда — на женщине, которая может исчезнуть в любую минуту.
Элиана закрыла глаза.
Фраза попала.
Не в Армана. В неё.
Исчезнуть.
Вернуться ли она в свой мир, если тень отпустит?
