Читаем без скачивания Второй шанс - Юрий Иванович

Буддий не стал скрывать информацию о малых дарканах. Вначале упомянул, что в глубокой древности их было десять. Одна – в столице империи, и по одной в малых столицах каждого из девяти царств. И тогда кандидаты на омоложение ими пользовались не в пример чаще. Только вот имелась одна особенность, которая поразила Коха, который постарался пока о своём личном открытии умолчать. А именно: омолаживался лишь тот человек, который проживал несколько более чем сто лет. И омолаживало его тоже на строго конкретный срок: сто лет. То есть сам Приакс мог уже в любой момент, почувствовав подступающую смерть, пройти омоложение и стать внешне четырнадцатилетним.

Почему так? Запрет? Потеря знаний? Или ошибка, передающаяся в среде жрецов из поколения в поколение? Судя по нескольким фразам Приакса, скорее всего речь шла именно об утере знаний. А чтобы вновь их восполнить, требовались лабораторные испытания на простейших животных. Увы, подобное считалось святотатством, а переступить через него ни одному из жрецов не пришло в голову.

Нет, опыты на людях разрешались и ставились с завидным упорством. Но! Все, кто был моложе ста лет, превращались в двухнедельных младенцев, которые ничего не помнили из прошлой жизни. Кому было сто один, становились годовалыми детьми с частичной потерей памяти и со слабым в физическом плане телом. Гарантированное полноценное здоровье и полный разум получали только те, кто шёл на омоложение в возрасте ста десяти лет. Не ранее.

Но тут их подстерегала иная проблема. Вначале ребёнка переносило «откатом» на короткое расстояние, совсем рядышком. Но через десять-пятнадцать минут следовал второй перенос, как правило, непредсказуемый, на тысячи километров, да со сдвигом в прошлое чуть ли не на неделю. Вот тогда десятилетнему созданию предстояло добраться до цивилизации, пройти все лишения и сложности пути и с огромным трудом возвратиться домой. Какие вундеркинды, будучи в тельцах десятилетних детей, вынесут такие испытания? Даже вековой опыт и изощрённый разум не всегда помогал.

Именно поэтому старики и старухи тянули до последнего момента. Или как минимум до ста шестнадцатилетнего возраста. Та ещё проблема! А уж о тех легендарных личностях, которые проходили омоложение дважды, упоминалось в хрониках не больше десятка раз.

Всё это в сумме резко ограничивало число истинных счастливчиков, вернувших молодость.

Но и этого для истории оказалось мало! Некоторые обладатели малых даркан уходили в откат омоложения в неблагоприятных для этого условиях. Власть, она развращает, и к ней, как правило, рвутся самые подлые, циничные, кровожадные отбросы, которые не остановятся ни перед чем. От них только и можно было сбежать, захватив даркану с собой.

В принципе именно так сделал и сам Александр Кох, захватив артефакт с собой и не оставив его ни одной из воюющих вокруг его квартиры группировок.

А в древности уходить приходилось и в экстремальных условиях. И не всегда второй «откат» доставлял омолодившегося человека в лояльное окружение. Порой он погибал. Бывало, его не находили, и тогда даркана терялась. Иногда терялась навсегда.

Так и вышло, что в распоряжении современников Приакса имелось всего лишь две дарканы. Одна – у него, с которой он при нужде навещал людей очень преклонного возраста, проживающих в Светополисе. А вторая даркана – у группы его коллег, которые путешествовали с конным отрядом отборнейших воинов по всей Скифии, пытаясь омолодить всех заявивших о своей готовности кандидатов.

Буддий успел поведать о количестве вернувших молодость. Их было восемнадцать мужчин и пять женщин. Половина из них занимала высшие государственные должности при царях, трое жили в столице. Несколько вели скорее отшельнический образ жизни, помогая страждущим. Таких отшельников в народе почитали особо и называли «просветлёнными под дланью Солнца».

Тех, кто омолодился второй раз, – в империи на данный момент не было.

Узнав это, академик вспомнил о надписи на своей даркане и поинтересовался о жрицах. Приакс был удивлён таким вопросом. Потому что на древних дарканах такой надписи не было, данные в хрониках отсутствовали, а все проходящие омоложение женщины и мужчины становились на блямбу с крепко запечатанными глазами. Для этого применялся специально обработанный воск. То есть запрета как такового не было, зато имелось обязательное условие, при котором глаза женщинам открыть всё равно не получилось бы. Мужчинам же дополнительно рекомендовалось держать глаза крепко зажмуренными. Сведений о нарушителях этих рекомендаций не было.

В результате предварительных обсуждений пришли к выводу, что надпись была сделана позже. Либо она все-таки существует на одной из утерянных даркан. Старикан поддержал мысль своего потомка из будущего, что к предупреждению следует относиться очень серьёзно. Желательно вообще не экспериментировать с открытием глаз. Потому что в хрониках имелись подробные описания разгульной жизни нимфоманок, в которых и без нарушения правил превращались омолодившиеся женщины. Через год или несколько их тяга к чрезмерному сексу иссякала, но на первом этапе они ярко оставляли свой след в истории.

Превратись такая нимфоманка ещё во что-то большее да обрети силы таинственной жрицы – последствия могли бы стать катастрофическими.

Узнать больше во время последнего посещения Коху не удалось. Прасковья «ушла» из тела Симелии, и обмен знаниями на том сорвался. А там и сам академик проснулся под женские всхлипывания, ахи и вздохи и бросился в горницу, выяснять, что случилось.

Кстати, как раз к моменту окончания его повествования раздался первый звонок со стороны калитки. Прибыл один из соседей, поставляющий полуденное молоко.

Цаглиман сорвался с места, заверяя остальных:

– Я и сам справлюсь! Но ночью отправляюсь с вами! Не вздумайте идти без меня.

После его ухода Александр долго пощипывал себя за мочку уха, а потом решил:

– Почему бы и нет! Даже интересно будет посмотреть: в кого именно заселится Борис? Вдруг в самого Приакса? Хм, нежелательно, конечно, Приакс нам нужен для диалога. Да и в доме полно иных мужчин. Тех же лучников больше десятка.

Прасковья только согласно кивала.

Галина вообще старалась не двигаться. И не говорить. Правильнее сказать, смиренно дожидалась своего звёздного часа.

Глава 27

Нелепый прокол

Приняв решение о действиях ночью, Кох отправился в выделенный для него кабинет.

– Придётся минут тридцать щупать даркану. Только так у меня и получается узнать: готова ли она к очередным экспериментам.

Женщины получили возможность немного посплетничать. Вернее, Прасковья начала с наущений, как себя надо вести и почему категорически нельзя открывать глаза. При этом настолько свободно оперировала различными понятиями сексуальной раскрепощённости, что её младшая сестра, несмотря на свои восемьдесят два года, умудрилась покраснеть и засомневаться.

– Ну ладно ещё голой становиться на даркану, это куда ни шло… Но остальное?! Прасковьюшка, ты меня не разыгрываешь?

– Ещё чего! – возмутилась та. – Да и чему ты удивляешься? Дело-то житейское, природой человеку данное и никак ею не возбраняемое. Да и в любом случае за омоложение надо платить, и фривольность в отношениях – не самая худшая плата. И вообще, чего это ты так краснеешь? Можно подумать, что всю жизнь монашкой прожила.

Галина раздражённо дёрнула плечом:

– Чего уж там, конечно, в молодости я скромницей не была. Да и работа у меня была специфическая, с какими только людьми не общалась. А все мужчины, чего-либо в жизни добившиеся, ух, какие настойчивые! – Она задумалась на пару мгновений, затуманенным взором возвращаясь в дела давно минувших дней. Но тут же пришла в себя после шутливого толчка и рассмеялась вместе с сестрой: – Да я ничего не имею против! Просто как-то в моём возрасте уже и думать о сексе перестала. А тут от тебя такие откровения…

– Ой, а мне это, наоборот, кажется таким прекрасным!.. Даже жалко, что меня эти созданные академиком порошки сделали такой спокойной и равнодушной к сексу. Но! Тебе-то это всё равно не грозит. Слышала, что Саша сказал? Ты всего ничего омолодишься-то, и возрастной блокиратор не позволит тебе развратничать.

– Вот и хорошо! Подожду уже полного омоложения и только потом пущусь во все тяжкие! – Сёстры опять похихикали, и расспросы продолжились: – Что ты хоть увидела, когда глаза в коконе открыла?

– Ой! Ужас натуральный! – закатила глаза Козырева-старшая. – Два уродливых дерева разрывали своими корнями гигантскую женщину. Представляешь?

Без задней мысли она стала пересказывать второстепенные детали увиденного. Обсудили, пытаясь догадаться о скрытом смысле увиденного действа и как оно может быть связано с посвящением женщин в жрицы.

А там и академик явился, по-стариковски потирая ладони и с энтузиазмом восклицая: