не в своей постели. Шелковые простыни, пуховая подушка, аромат лилейной розы. Секунду пребываю в замешательстве, но затем все становится на места. Я вспоминаю, как прошлой ночью вновь приехала в особняк – на сей раз никто не приставлял к моей спине нож. Как вела беседу с двумя колдунами, прибывшими к нам из храма за тысячу миль отсюда, с одной из почтеннейших благородных леди, не говоря уже о женщине из Первого Света.
Я в самой прекрасной комнате из всех, в которых когда-либо спала. Все потому, что горничные у этой леди спят так, будто они сами леди, – возможно, их спальни отличаются от господских лишь тем, что они очень маленькие. При этом та, в которой лежу я, в три раза больше нашей с Бет общей спальни. На окне висят настоящие солнцезащитные шторы, – проснувшись, можно смотреть на звезды. Массивный лакированный платяной шкаф из квациана, судя по всему, стоит дороже, чем вся мебель в жилых помещениях для слуг во дворце.
Сейчас мне следовало бы пребывать в полном восторге. Но радость слегка омрачена, ибо сны, еще не вылетевшие из головы, ничем не отличаются от всегдашних. Скорее даже не сны, а призраки прошлого. В полудреме я продолжаю их вспоминать. Вспоминать о том, как впервые поняла, что это за место – Первый Свет.
Мне было девять лет. Все началось с того, что в нашу дверь постучали. Мама открыла, на пороге стоял лорд. Настоящий вампирский лорд. Никогда раньше я не видела их так близко. Как и никто из нас. Семейство Ингл ничем особенным не выделялось, нашу фамилию знали только соседи по улице. Конечно, в тот раз я не узнала того лорда в лицо, но с тех пор видела его часто.
Это было поразительное зрелище – лорд у нас на пороге. Мы жили в Юго-Восточной Пади, в самой глуши изморских переулков. Место не настолько опасное, как Юго-Западная Падь, но и явно не такое, где спокойно разгуливали бы аристократы. Не то чтобы лордам с отборной кровью в жилах здесь что-то угрожало, однако конкретно этот господин, похоже, ею не подкрепился – немного самонадеянный поступок даже для них. И уж конечно, обычно они не наведываются к таким, как мы. Несколько раз я видела, как лорды в каретах проезжали по главным улицам и даже кто-то из бойцов Первой гвардии, тех самых, кому дозволено употреблять волчью кровь, однажды пролетал у нас над головой.
Но они никогда не заходили к изморам просто так, а лишь по особым причинам. И по его лицу я поняла, что это за причина. Даже в том возрасте я сумела разглядеть в глазах мужчины похоть и заодно понять, что у него никогда не возникало потребности держать эту похоть в узде. Может, он заприметил мою мать на рынке? Или увидел, как она работает в саду? Кто знает. Но он ворвался в дом с одной-единственной целью и наверняка добился бы своего, если бы не мой отец, который отошел от очага проверить, кого это принесло перед самым светопадом, и встал как вкопанный между лордом и мамой.
Лорд лишь усмехнулся. К тому возрасту я многое знала, поскольку уже читала запоем, начав с той скудной добычи, что иногда подворачивалась под руку изморской девчонке. И понимала, что он при желании проткнет отца кулаком, если недавно принял подходящую кровь. Однако мрачное лицо отца заставило его обернуться. В открытую дверь было видно, как обитатели соседних домов высыпали на улицу и настороженно смотрели на него. Людей все прибавлялось и прибавлялось, пока не выстроилась целая шеренга. Надменное выражение на холеном лице лорда слегка померкло, и хмельное настроение, приведшее его сюда, улетучилось.
В наши дни, когда после нашествия серых минуло почти столетие, изморы полностью подчинились лордам, и сегодня соседи вряд ли стали бы нас защищать. Может, я и ошибаюсь, но, скорее всего, права. А когда я была ребенком, лорды еще не успели окончательно лишить воли простой народ. Прежние настроения, царившие в Светопаде, еще хранились в воспоминаниях о времени, когда привилегированные классы, можно сказать, правили городом в том смысле, в каком укротитель львов правит вверенными ему зверьми.
По этой причине или по какой-то другой лорд резко развернулся и вышел из нашего дома. А я, на радостях проскакав вверх и вниз по лестнице, рассказала о случившемся сестре и в красках описала, как господина в модном прикиде вышвырнули прочь из изморского поселка.
Только отец мне велел заткнуться, а мама стояла бледная как полотно. На другой день я поняла почему: через несколько минут после захода солнца явился страж крови и забрал нашего отца. Больше мы его не видели.
Следующей ночью тот лорд вернулся, наверняка в полной уверенности, что на этот раз ему удастся удовлетворить свою похоть. Но мы с сестрой стали перед матерью и не двигались. Я помню глаза сестры – в них было больше уверенности, чем у меня. Иногда мне кажется, я понимаю, почему спустя годы она не побоялась пойти во дворец горничной: в детстве у нее получилось не спасовать перед лордом, и она решила, что, повзрослев, не спасует перед любым из его собратьев. Интересно, оказалась бы она права, если бы солнце не обратило ее в пепел?
Сначала мне показалось, что лорд просто сметет нас с пути, не колеблясь ни секунды, но его глаза встретились с нашими, и мы не отвели взгляд. Что-то изменилось в выражении его лица. На нем отразились не сомнения и расчет, как прошлой ночью, а что-то другое. Я не могла определить, что именно. Может, ему просто надоела эта морока; появление детей снизило остроту страсти. Но дело не этом.
В общем, он вновь развернулся и ушел из нашего дома, а мы отпраздновали вторую маленькую победу. Как и первая, она вскоре обернулась несчастьем: год спустя моя мать тоже погибла.
С этой мыслью я встаю с постели и мечтаю хоть раз встретить новую ночь иначе. Я уже устала загадывать это желание.
Склянкой позже, когда где-то в Восточной Пади Джейкоб уже собирается с духом к походу в «Камыши», чтобы отыскать там капитана Тенфолда и выведать его секреты, я, по сути, слоняюсь без дела. Если не считать чертоговых дней, это мой первый выходной за десять лет. Видимо, меня и впрямь отдали в распоряжение леди Окар. В начале ночи я еще переживала, что у кого-нибудь возникнет подозрение, однако прежде, чем отправиться на какое-то светское мероприятие, она еще раз заверила
