военные. Диктаторское правление на «территории, находящейся в подчинении Верховного командования всеми германскими вооруженными силами на востоке», сокращенно «Обер Ост», было направлено не только на стабилизацию власти и экономическую эксплуатацию территорий. Разрабатывались разнообразные планы долгосрочной германизации этих регионов, а также рассматривалась возможность дальнейшей экспансии на восток и сокрушения большевистской России. Таким образом, господство на востоке открывало еще и перспективу возможной победы Германии во всей Европе. В памяти германских стратегов и солдат сохранилось впечатление, что Восток легко завоевать: вооруженного сопротивления там ожидать не приходится, государственно-политическую реорганизацию территорий, оказавшихся под суверенитетом Германии осуществить явно несложно; огромные регионы между восточной границей Германии и «московитскими» территориями буквально сами просятся стать основой для новой германской колониальной империи, только на этот раз не за морями, а на континенте. Этот опыт имел длительный эффект[50].
Как и предвидел Людендорф, партии в рейхстаге не смогли не влиться в общий хор ликования по поводу неожиданной победы на востоке: только НСДПГ проголосовала против Брестского договора; СДПГ воздержалась, все остальные партии проголосовали за. Возродившиеся надежды на, возможно, скорую победу заставили отойти на второй план темы реформ избирательного законодательства и налоговой системы. Мирный договор с Россией стал триумфом для сторонников аннексии, превзойдя даже их самые смелые мечты. А вот о достижении мира с остальными державами Антанты путем переговоров отныне не могло быть и речи: кто бы теперь поверил в волю немцев к миру после их действий на востоке?
В то же время переговоры с российской делегацией в начале января оказали влияние и на внутригерманские политические конфликты. В течение 1917 года уже прошло множество забастовок, большинство из которых имели несколько причин и поводов: нехватка продовольствия, отсутствие внутренних политических реформ и усиливающаяся агитация Отечественной партии за аннексии и победоносный мир. Наконец, в январе 1918 года быстро распространился страх, что мирное соглашение с Россией может провалиться из‑за все более далеко идущих аннексионистских требований германских военных. Это уже привело к беспорядкам и массовым забастовкам в Вене, а 28 января стачка рабочих крупных военных заводов началась сначала в Берлине, а вскоре распространилась на множество других городов, так что в общей сложности в ней приняли участие около полумиллиона рабочих. Но они были организованы НСДПГ или небольшими левыми ячейками, такими как «Революционные старосты» в Берлине, а для руководства Свободных профсоюзов и СДПГ они стали полной неожиданностью. Здесь уже проявились пример Октябрьской революции и вызванная ею возросшая уверенность радикальных левых в своих силах и праве на самостоятельное действие. В Берлине был избран Совет рабочих депутатов, в который представители СДПГ и профсоюзов в итоге вошли скорее вынужденно – чтобы не потерять влияние на движение. А требования забастовщиков были однозначно политическими: мир без аннексий, участие представителей рабочих в будущих мирных переговорах, снятие осадного положения, улучшение снабжения продовольствием, реформа избирательного законодательства. Это была крупнейшая массовая политическая стачка из всех, которые до сих пор видела Германия, – явный предупреждающий сигнал как для партий парламентского большинства, так и для правительства, и для военного командования.
Через несколько дней забастовки были быстро и жестоко подавлены. Их организаторы – в основном представители НСДПГ – были арестованы, собрания были запрещены, рабочие с бастующих заводов были призваны на военную службу. Эти забастовки имели большое значение для дальнейшего развития внутриполитической ситуации. С одной стороны, они дали Генштабу и Отечественной партии запасной аргумент на случай проигрыша в войне: тогда можно было бы сказать, что не армия и правительство виновны в поражении, а бастующие рабочие, социал-демократы, профсоюзы и партии большинства в рейхстаге подвели фронт. Уже в январе 1918 года была подготовлена та аргументация, которая впоследствии получила название «легенда об ударе в спину».
С другой стороны, помимо партий центристского большинства и Генштаба с поддерживавшими его крайне правыми, в январских событиях стала заметна третья сила, которой отныне предстояло играть важную роль во внутренних политических конфликтах: стихийное рабочее движение, которое становилось все более независимым от контроля со стороны СДПГ и профсоюзов[51].
МАРТОВСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ И КРАХ
Неожиданное окончание войны на Восточном фронте предоставило немцам возможность подготовить наступление на Западном фронте, где впервые за долгое время у них образовалось численное преимущество за счет войск, переброшенных из России. Однако для проведения наступательной и оккупационной политики на востоке все еще требовалось почти полмиллиона германских солдат – и их не хватало для операций на западе. С самого начала было очевидно, что германское военное командование в наступлении на Западном фронте, которое началось 21 марта 1918 года, поставило все на одну карту: оно хотело, прежде чем основная масса американских солдат прибудет в зону боевых действий, бросить все свои силы на Западный фронт и с помощью колоссального последнего усилия добиться победоносного завершения войны и на этом театре военных действий. И действительно, в первые две недели германские дивизии добились крупных успехов, захватив значительные территории. В ходе дальнейших наступлений в апреле и в конце мая немцы зашли вглубь Франции так же далеко, как в последний раз осенью 1914 года. Казалось, вот-вот произойдет решающий прорыв. Но если британцы потеряли около 160 тысяч человек, а французы – около 80 тысяч, то у немцев потери составили более 300 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Кроме того, армии Антанты смогли восполнить свои потери – не в последнюю очередь благодаря свежим американским войскам, – в то время как германская армия была на пределе своих возможностей. Резервы живой силы и боеприпасов были недостаточными, вооружение было хуже, чем у противника. Это стало особенно очевидно, когда на поле боя появились танки, оказавшиеся особенно эффективным оружием. Число дезертиров в германских войсках резко возросло, целые воинские части сдавались в плен.
15 июля немцы начали еще одно крупное наступление на Марне. Оно стало последним. С последующего контрнаступления войск Антанты между Суассоном и Реймсом уже начался крах германских войск. Он связан прежде всего с датой 8 августа 1918 года, когда британские части преодолели германские позиции под Амьеном и затем продвинулись далеко вперед, поскольку германские части уже не могли противостоять силе их атак. Наконец, 26 сентября началось скоординированное наступление союзных войск, оттеснившее германские подразделения далеко за подготовленные позиции перехвата в тылу. Театр военных действий по-прежнему находился на территории Бельгии и Франции, но германская армия там была разбита[52]. Германская общественность ничего не узнала об этом событии. Напротив, весенние сообщения о победах возродили надежды на победоносное завершение войны, особенно среди буржуазии; Генштаб и правительство в
