от правительства, военно-морское командование Германии не хотело подчиняться диктату победителей, даже если этот план был совершенно бессмысленным с военной точки зрения. Соответственно, правительство не было проинформировано о планируемой акции. Возникло словосочетание «адмиральский мятеж»[61]. Сначала среди экипажей флота циркулировали только слухи о том, что планируется смертельный поход, с помощью которого Адмиралтейство хочет сорвать перемирие, а новое правительство собираются отстранить от власти. Подозрение, что военное командование в очередной раз не хочет воспользоваться шансом на мир, а хочет его торпедировать, стало уверенностью и в мгновение ока разрушило отлаживавшиеся десятилетиями структуры военного командования и повиновения. Когда вечером 29 октября поступил приказ выходить в море, экипажи нескольких кораблей в Вильгельмсхафене воспрепятствовали его исполнению. Поскольку Адмиралтейство тогда приказало арестовать более тысячи мятежников, волнения распространились среди экипажей почти всех частей и подразделений флота. Летом 1917 года неповиновение приказу на океанских кораблях уже было один раз жестоко подавлено по приказу командующего германским флотом адмирала Шеера; пять моряков были приговорены к смерти, двое казнены. Теперь это возымело действие: в Киле моряки пытались добиться освобождения своих арестованных товарищей с помощью демонстраций. Когда 3 ноября командование флота открыло огонь по мятежникам и восемь человек были убиты, восставших уже было не остановить. Матросы собрались на берегу, разоружили офицеров, силой освободили пленных, взяли под свой контроль город Киль и сформировали солдатский совет. Мятеж против бесцеремонных действий военно-морского командования и освобождение пленных переросли в подрывное движение, которое в последующие дни переросло в революционное движение, охватившее почти всю территорию империи[62]. К 9 ноября искра восстания охватила почти всю Германию. Правительства и бургомистры уходили в отставку. Рабочие и солдатские советы захватывали власть. Тот факт, что это произошло так быстро и почти повсеместно без насилия, показывает, насколько далеко уже зашла потеря легитимности имперских властей. Гнев революционеров был направлен, прежде всего, против «тех, кто до сих пор был правителями Германии», как выразился Вильсон: военных и правящих монархов и князей – другими словами, тех, кого подозревали в желании помешать надвигающемуся миру. Первым отрекся от престола баварский король; в течение нескольких дней за ним последовали все немецкие монархи.
Только отречения императора пришлось ждать. Посланцам канцлера, которые хотели убедить его отречься от престола, Вильгельм заявил, что он ни в коем случае не уйдет «из‑за нескольких сотен евреев и тысячи рабочих». 8 ноября он все еще провозглашал последнюю битву Германии как форпоста Европы против большевизма – как в настоящем, так и в будущем: «Сейчас это борьба против большевизма в Европе. Не исключено, что англичане еще предложат мне помощь войсками для подавления большевизма в Германии». После завершения переговоров о перемирии, объявил Вильгельм, он войдет в Берлин со своими войсками и, если потребуется, расстреляет из пушек весь город[63]. Таких войск, однако, больше не было. Даже строго лояльные императору части перешли на сторону революционеров, а представители старой власти на несколько дней сделались невидимыми под натиском рабочих и солдат.
Наконец, отречение Вильгельма от престола было осуществлено без его согласия и объявлено рейхсканцлером 9 ноября. Это был конец империи. Два дня спустя, 11 ноября, германская делегация во главе с политиком-центристом Матиасом Эрцбергером подписала соглашение о перемирии на условиях Антанты. Это был конец Первой мировой войны.
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА В ГЕРМАНСКОЙ ИСТОРИИ
В историографии Европы XX века Первая мировая война рассматривается как водораздел между двумя эпохами, и причины, по которым она считается одним из самых глубоких переломов в новейшей истории континента, серьезны: только с ней действительно завершился XIX век. С падением Германской империи пала и двуединая монархия Габсбургов; годом ранее правление русского царя уже было прекращено Октябрьской революцией, и Османская империя также вот-вот должна была пасть. Четыре великие империи, возглавляемые монархами, характеризовавшиеся господством домодерных сил, выдающимся положением военных и подавлением национальных меньшинств, рухнули. Все они понесли огромные территориальные потери, и на месте трех из этих империй в Восточной и Центральной Европе возникло множество небольших национальных государств. И хотя почти все они были не очень стабильными, возврат к идее многонациональной империи больше никогда не рассматривался, пусть в истории Советского Союза и просматриваются еще многие элементы имперской традиции. Тем не менее эпоха многонациональных империй закончилась, будущее принадлежало национальному государству.
Вне всякого сомнения, большевистская революция 1917 года была разломом векового масштаба, и она наложила свой неповторимый отпечаток на ХХ столетие почти до самого его конца. В конце Первой мировой войны возникла глубокая политическая и социальная дихотомия между западными, либерально-капиталистическими государствами и коммунистической Россией – дихотомия, которая означала конкуренцию сил в глобальном масштабе, но одновременно и внутри западных государств, как противостояние между радикальными левыми рабочими движениями и либеральной, капиталистически ориентированной буржуазией: всемирное противостояние сил в структурной форме социального антагонизма.
Наконец, с окончанием войны был связан и еще один процесс – тот, в ходе которого доминирование Европы в мире перестало быть абсолютным. Возвышение США коррелировало с упадком европейских держав как в военном, так и в экономическом плане. Первая мировая война ознаменовала собой начало конца европейского колониального господства, а также начало эпохи зависимости европейских экономик от новой ведущей западной державы.
Вместе с тем Первую мировую войну можно определить и как завершение длительной фазы относительного спокойствия с июня 1815 года по июль 1914 года, в течение которой европейское буржуазное общество с его основными элементами национальных, либеральных и социальных движений развивалось, и развитие его прерывалось лишь несколькими крупными вооруженными конфликтами. Первая мировая война создала здесь совершенно новые предпосылки: растворение границ насилия в доселе неизвестных масштабах и пределах, децивилизация обществ, подвергание сомнению либерального наследия XIX века, разрушение традиционных политических структур, превращение войны из борьбы интересов в борьбу мировоззрений и связанная с этим готовность к ее тотализации.
На основе этих предпосылок после Первой мировой войны началась многолетняя эпоха диктатур, гражданских войн и революций, изгнаний и геноцидов, экономических крахов и политических катастроф, которая закончилась в Западной Европе в 1945 году, а в Восточной Европе – только в 1990 году с распадом Советского Союза. В этом смысле Первая мировая война была, по словам американского дипломата Джорджа Ф. Кеннана, «основополагающей катастрофой этого века»[64]. Такому толкованию, которое приводит к фигуре «короткого XX века», противостоит ряд других аргументов, которые уже были представлены здесь применительно к истории Германии. С одной стороны, развязывание Первой мировой войны было связано с попытками трех европейских военных монархий использовать войну для укрепления своего уже явно ослабевающего господства и тающей легитимности.
