всхлипами надрывающихся трюмных насосов. Пираты, исполняющие роль офицеров, как один уставились на князя. Будто и нет приближающегося вражеского флота.
Происходящее показалось Алексу странным спектаклем. Будто смотрел его со стороны и не рисковал получить град пуль или сабельных ударов. Конечно, он вооружён, и Сила готова придти на помощь, но на квартердеке слишком много желающих его смерти, и по трапу прибывают новые, заслышав разговор. Револьверы ещё не вытащили, но руки легли на рукояти.
— Предал? А почему, как вы представляете, я должен был хранить ему верность?
— Не юлите! — Йоргос сделал нетерпеливый жест, отметая чохом уловки оппонента. — Вас же никто силой не тянул на Архипелаг.
О верности стоит говорить, если приносишь обет благородному синьору. Терон — обычный бандитский атаман, про благородство вспоминать неуместно. Пираты по дюжине раз перебегают с Архипелага в Республику, это почти в порядке вещей.
— Терон захватил в заложники моих сына и дочь.
Командующий походом криво усмехнулся.
— У вас не нашлось денег на выкуп? Впрочем, это не важно. Вы признали измену.
— Нет. А сейчас признаюсь. Я проводил стратегию, чтобы вы с республиканцами истребляли друг дружку как можно больше. Остальных вырежут икарийцы. С вашим сбродом нужно кончать, быстро и решительно.
По мостику пронёсся ропот. Щёлкнули взводимые курки. Такую наглость пираты прощать не собирались. Револьвер Алекса воткнулся Йоргосу в переносицу, внося коррективы в предстоящее действо. Неудачливый командующий не выказал страха.
— Оставьте, тей. Мои люди не столь пекутся о жизни своего командира, чтобы выпустить вас отсюда.
— Ваше предложение, Йоргос? Особенно если учесть, что через полчаса будем на дне?
Действительно, убивая младенца — отнимаешь у него всю жизнь. Когда речь идёт о жалких тридцати минутах, даже волноваться смешно.
— Поступим по благородному. Опустите револьвер. Дадим слово шпаге. Без Силы. Я, тей Кефеус из рода Йоргос, вызываю тея Алексайона из рода Алайн…
Князь отдал должное противнику. Двадцать лет проживши по-скотски, с пиратами и прочими отбросами общества, Йоргос надеялся хотя бы на тот свет отправиться достойно. У него, кажется, на Архипелаге жена и сын?
— … А если мне изменит удача, просто прикончите его, братья, — сказал лорд, полностью испортив впечатление.
Хоть что-то. Команда не будет стрелять, пока Йоргос не победит или не проиграет. Осталось придумать выход из ситуации. Алекс спрятал ствол и обнажил клинок.
— Я принимаю ваш вызов, тей. Умрите по-дворянски.
Злобная улыбка на лице Йоргоса подсказала, что варианты могут быть разные. Он сбросил серый камзол, оставив чёрную сорочку, перевязь с револьверной кобурой. В правой руке блеснуло узкое жало шпаги.
Среди пиратов протиснулся мрачного вида субъект, протянувший Йоргосу ещё одно оружие, похожее на тейскую шпагу, но короче на две ладони — очень длинную дагу.
— Всем отступить на три шага!
Пираты чуть подвинулись, расчищая место. Алекс воздержался извлекать свой кинжал — против даги он короток. И против неравноценного оружия не возразил, ситуация явно не располагала к дискуссии.
Йоргос стал в меру, прицелившись шпагой в грудь сопернику, дага на отлёте. Никто не заявил о секундантах. Команду «ангард!» каждый дал себе сам.
Посрамлённый командующий из шкуры лез, чтобы хоть в этом бою доказать — он настоящий воин. И поначалу преуспел, используя странный, ни на что не похожий стиль фехтования. Обычно шпага служит для начала атаки и сближения, связывая сталь противника, дело решает удар коротким оружием. Йоргос умудрялся фехтовать двумя руками, создав у Алекса полную иллюзию, что с ним дерутся двое.
И оба — мастера своего дела.
С трудом удерживая дистанцию выпадами, впрочем, не достигающими цели, князь лихорадочно размышлял. Он упустил момент ретирады с пиратского барка. Десятки глаз следят за каждым его движением. Все зрители желают ему гибели. И если Йоргос падёт, накинутся сворой, открыв огонь из дюжины стволов.
Выходит, Йоргоса нельзя убивать. И нельзя ему проигрывать.
Дага вспорола мундир, её хищный кончик вспыхнул красным. Дуэлянт взбодрился, болельщики радостно заголосили. Алекс понял, что ставки на него падают.
Йоргос почувствовал, что враг только защищается, не желая атаковать, и развил бурную активность. Бешено замелькала шпага. Кварты сменялись терсами и секундами. Как только князь поднял руку, отбивая батманом дагу, Йоргос выгнулся вперёд, нанося убийственный фланконад.
Рывок в сторону не спас Алекса от ранения. Остриё вспороло бок, скользнув по рёбрам. Одновременно дистанция сократилась до предела, противники едва не соприкоснулись лицами…
Не обращая внимания на рану, Алекс вцепился свободной рукой в кисть с дагой и рванул Йоргоса на себя. Спина ударилась об ограждение мостика. И пришла очередь Силы.
Соперник просил не использовать её? Князь не погрешил, не наносил ей ударов. Но нельзя просить тея забыть о Силе, как ястреба забыть о полёте, в нём — его суть.
Сильный толчок ногами в дощатый настил. Туда же вонзился мощный разряд Силы, свирепый огненный клубок, рождённый в сплаве души и тела… Свирепая отдача швырнула вверх!
И назад. В перевороте князь прикрылся противником, словно живым щитом. Двое мужчин опрокинулись в воду. Всплеск — и оба исчезли в пенистой мгле.
Грохот пароходного винта оглушил пуще артиллерийской канонады. Алекс извернулся и ударил ногами в живот Йоргоса. Шпага выскользнула из бреши в боку. Снова забурлила Сила. Могучая, практически не растраченная, она понесла человека, словно хищную рыбу, так что вода забурлила вокруг головы.
Он вынырнул в двух сотнях шагов от барка. Обнаружил, что по-прежнему сжимает шпагу, и на ощупь вложил её в ножны.
Вдогонку не прилетело ни единой пули. У команды «Гнева Юга» нашлось другое развлечение: республиканские корабли сблизились с раненым флагманом на дистанцию выстрела. На израненный барк упали первые снаряды.
Алекс не видел, как рушились мачты и дымовая труба, палуба занялась огнём, а пираты в горящей одежде прыгали в волны. Позже докатился звук рвущегося парового котла и гром, когда пламя добралось до порохового погреба. Всё это уже осталось позади. Князь грёб, приживляя рану тоненькой струйкой Силы, недовольной, что ей более не позволено вырваться широким потоком.
Намного сильнее, чем дырка на рёбрах, его мучило другое: что сталось с Рикасом, когда его накрыло взрывом фугаса…
Молодой тей сам этого не знал.
Мир потерял реальность и наполнился звоном, вытеснившим иные звуки. Сила, упивавшаяся убийствами и разрушениями, теперь удерживала на грани забытья, не позволяла провалиться в тёмное ничто, из коего нет возврата.
Он стоял… или куда-то брёл, механически передвигая ноги. Шпага потеряна. Сейчас бы княжича заколол самый последний пират, едва владеющий саблей.
Горизонт качался и плыл, вздымался и опадал. И кружился…
Потом Сила иссякла. Для управления ей нужна воля, израсходованная
