речь. И это — самое страшное, что может произойти человеком при таком заболевании.
Голоса бывают разные. Существует целая классификация. Самые безобидные — это бормочущие или комментирующие голоса. Обычно они просто занудно нашёптывают, чем занят пациент. Например: «Вот он пошёл на кухню. А теперь налил себе воды…»
Но самые худшие — приказывающие голоса. Их в медицине называют «императивными». Эти всегда велят что-то сделать. Требуют подчинения.
И, к сожалению, иногда пациент может послушаться и навредить кому-то. Себе или окружающим. В таких ситуациях иллюзорный голос может быть для него важнее и авторитетнее, чем голос кого-то из членов семьи.
Но рассказывать об этом родственникам я пока не буду. Незачем их пугать. Благо его привезли сюда вовремя. До того, как он начал слушаться голосов.
— Алексей Сергеевич, — прошептала женщина. — Но он ведь нормальный был всегда. Обычный мужик, добрый! Что с ним такое? Это вообще лечится?
А вот и главный вопрос, который рано или поздно задаёт любой родственник. И от того, как я отвечу, зависит, опустят они руки прямо сейчас или будут бороться.
— Сядьте пока что, — попросил я. — Оба. И послушайте меня внимательно. Я постараюсь объяснить простым, немедицинским языком.
Как только они расположились на скамье, я продолжил:
— То, что происходит с Сергеем Анатольевичем, называется шизофрения, — скрывать диагноз от родственников не имеет смысла. Более того, важно подать им это с правильной стороны. — Я знаю, что звучит это страшно. Но пока не спешите с выводами. У многих складывается неправильное впечатление из-за того, как это показывается в фильмах. Я объясню, как это выглядит на самом деле.
Они замолчали. Внимательно прислушались ко мне, стараясь держать себя в руках.
— Чтобы было проще понять, давайте представим оркестр, — начал объяснять я. — Вот мы с вами видим скрипки, барабаны, трубы и так далее. Но чтобы из всего этого оркестра появилась музыка, а не какая-нибудь белиберда, нужен дирижер. Он как раз и следит, чтобы все выступали вовремя и игра каждого складывалась в одну общую мелодию. Так к чему я веду… Вот этот оркестр — это и есть человеческий мозг. А всё, что в нём происходит: мышление, внимание, чувства, эмоции — это музыканты. Проблема больных шизофренией в том, что…
— Нет дирижёра? — решил предположить Дима.
— Не совсем, — помотал головой я. — Он есть, но управление над оркестром теряет. В итоге мышление, чувства и всё прочее начинает путаться и в голове больного образуется совершенно другой мир. Тот, которого остальные не видят. Тут важно понимать, что больной не дурачится и не притворяется. Он на самом деле живёт в другом субъективном мире.
— А почему так? — вздохнула супруга Богданова. — Ну почему именно он, доктор? Родители у него хорошие, воспитывали его как надо. Не били, да и в целом он никаких травм не получал.
— Погодите, это здесь совсем ни при чём, — подметил я. — Запомните, тут никто не виноват. Шизофрения — это такая же болезнь, как диабет или гипертония. Просто орган другой. Не сердце, не сосуды, а головной мозг. Большую роль здесь играет наследственность. Бывает так, что в человеке это от рождения заложено. Некоторые могут прожить лет пятьдесят, а то и больше — и будут чувствовать себя абсолютно нормально. А потом что-то резко запускает процесс. Сильный стресс, эмоциональное потрясение, переутомление. Иногда вообще причина не нужна. У Сергея ситуация не совсем типичная. Ему сорок два. Обычно шизофрения начинается гораздо раньше. Но бывает и так.
— И что теперь? — спросил Дима. — Это всё? Он теперь… навсегда такой?
Тяжёлый вопрос. Врать им нельзя. Но и лишать надежды я тоже не имею права.
— Слушайте, — вздохнул я. — Полностью лечить эту болезнь пока что до сих пор не научились, тут врать не буду. Но! В некоторых случаях ситуацию можно взять под контроль. Перевести болезнь в ремиссию. Есть лекарства, которые приглушают этот разлад в голове. Голоса постепенно стихают, слежка прекращается, и человек снова начинает отличать реальное от выдуманного. Возвращается в общество и живёт, как и все остальные.
Я пока что решил умолчать о трудностях, которые будут сопровождать лечение. Оно займёт не дни, не месяцы, а годы. А лекарства придётся принимать на протяжении всей жизни. Точно так же, как диабетик вкалывает себе инсулин.
А ещё обязательно будут откаты. Многие больные бросают таблетки, как только чувствуют, что им стало легче. А потом всё опять возвращается.
Нужно понимать, что ремиссия — это не выздоровление. Это ситуация, когда болезнь спит, но может в любой момент проснуться.
Но всё это им расскажет другой психиатр. Тот, кто будет вести Богданова в Саратове. Нет смысла нагружать их сейчас лишней информацией.
— Чем раньше начнём лечение, тем лучше, — подытожил я. — Сергей сейчас в самом начале. На старте заболевания. И это, как ни странно, хорошая новость. Самая хорошая из всех, что я могу вам дать. Поэтому его нужно везти в Саратов. Не пугайтесь слова «психиатрическая больница». Почему-то у нас многие относятся к этой организации как к чему-то сверхъестественно страшному. Это — не тюрьма с решётками. Там работают хорошие специалисты. Они подберут лекарства, понаблюдают за Сергеем Анатольевичем и выведут его из острого состояния. Через какое-то время вы обязательно увидите прежнего Сергея. Но придётся подождать.
Пока родственники переваривали мой рассказ, я ещё раз взглянул на больного через призму своего нейроинтерфейса.
/Объект: Богданов С. А./
/Вероятность успешного излечения: 25%/
/Доступно: точечное воздействие низкой интенсивности/
Будь у меня доступ к ноосфере, я бы смог одним словом излечить пациента. В будущем, откуда я пришёл, это было возможно. Не просто вывести в ремиссию, а убрать болезнь полностью.
Сейчас ситуация другая. Но…
Может, всё-таки рискнуть? Двадцать пять процентов — очень низкая вероятность. Но всё же — это не ноль. Я ему не наврежу, но могу хоть чем-то помочь.
Да чёрт с ним! Попробую. Перенапрягусь, но хотя бы не буду потом жалеть, что не попытался. Заодно и узнаю, достаточно ли имеющейся совместимости для работы с таким заболеванием.
Полностью убрать шизофрению я не смогу — это мне сейчас не по зубам. Но я могу хотя бы немного придавить ту неадекватную бурю, которая кружит сейчас в голове Богданова.
Я приступил к работе. Подключился к его сознанию через систему и начал вправлять все «психические вывихи». Настраивал эмоции, корректировал чувства. Пытался нормализовать адекватное
