в кладовке закрывался, — пояснила она. — Или в кладовке, или на балконе поздно вечером. Когда я спрашивала, что он там делает, отвечал, что… — она осеклась. — Что там его не слышно…
Вот оно! То, что нужно. Кажется, я напал на верный след.
— Не слышно кому? — уточнил я, хотя уже догадывался, что она мне ответит.
— Голосам этим… Я же рассказывала! — она всхлипнула. — Соседи, коллеги с работы — все о нём якобы переговариваются. Интриги против него плетут. А в кладовке стены толстые — там его не видно и не слышно. Вот так он мне объяснял.
Вот теперь мне всё понятно.
Бред преследования у психически больных устроен логично, по крайней мере, для них самих. В этом и кроется его коварство. Больному не просто «кажется». Для него слежка так же реальна, как для меня — стены этого коридора и окружающие меня пациенты.
И самое неприятное — интеллект и логика начинают работать ради подпитки этого бреда. Многие думают, что шизофреники быстро тупеют, но на самом деле это не так. Интеллект длительное время сохраняется и служит чем-то вроде дров для развития бредового состояния.
Где спрятаться от тех, кто следит? Там, где тихо, темно и нет людей — всё логично. Дома это была кладовка. Здесь, в незнакомом здании, пациент постарается найти нечто похожее. Скорее всего, он уже нашёл и скрылся там ото всех.
Очевидно одно — на улице его искать нет смысла. Туда он точно не пойдёт. Открытая местность, обилие людей — это для него некомфортная среда.
Он всё ещё здесь, в здании поликлиники. И это — хорошие новости. Значит, зона поиска ограничена. Я его найду.
— Оставайтесь здесь, — сказал родственникам я. — За мной не ходите. И пожалуйста, не зовите его больше. Так вы наоборот вынуждаете его притаиться. Присядьте и переведите дух. На улицу он не выйдет, охрану я предупрежу.
— Вы… вы уверены? — прошептала женщина.
— На все сто. Скоро он будет здесь.
Я позвонил в службу охраны, а затем принялся осматривать коридор за коридором. Времени у меня было мало. Скоро приедет машина, которая должна транспортировать Богданова в Саратов. Кроме того, у меня приём идёт вовсю, пациенты ждут. Но бегать нельзя. Быстрые движения могут спугнуть пациента, поэтому лучше передвигаться по поликлинике неспешным шагом.
Я осмотрел процедурный кабинет, туалеты, большую часть кабинетов первого этажа. Но всё тщетно. Действительно, как сквозь землю провалился. Но я сомневаюсь, что он убежал далеко. У него не было времени скрыться на верхних этажах.
И вскоре я нашёл идеальное место. Будь я психом с бредом преследования — именно здесь бы и спрятался! Так, о чём я вообще думаю? Постоянно допускаю эту ошибку… Нельзя себя ставить на место больного. Меня учили, что такая методика может подпортить психическое состояние самого врача.
Коридор свернул в дальнее крыло поликлиники. Сюда пациенты обычно не заходят. Да и делать им тут нечего. Здесь всего три помещения: хозяйственный склад, электрощитовая и каморка уборщиц. Окон нет, так ещё и лампа толком не работает. Тихо и темно — лучше места не придумаешь.
Я остановился около приоткрытой двери подсобки, прислушался.
Изнутри доносился быстрый шёпот. Я сразу понял, что мужчина переговаривается с несуществующим собеседником.
Отлично, нашёлся всё-таки!
— … нет, я им не дамся… не дамся… они думают, я дурак, а я всё понял, всё про них понял… — бормотал он. — Тихо, тихо, тихо…
Но быстро вбегать в подсобку нельзя. Последнее, что мне сейчас нужно — это перепуганный пациент с нестабильной психикой.
Поэтому я начал аккуратно открывать дверь. Настолько медленно, насколько это было вообще возможно. И через полминуты я увидел Богданова.
Сергей Анатольевич сидел на полу. Втиснулся в угол между швабрами и коробками с дезинфицирующими средствами. Старался занимать как можно меньше пространства, подтянул колени к подбородку, а спиной упёрся в стену. Взгляд его лихорадочно метался из стороны в сторону. Он то прислушивался к «кому-то», то отвечал на вопросы.
Однако его разговор с галлюцинациями закончился сразу же, как он только заметил моё появление.
— Стоять! Стой там! Не подходи ко мне! — взвизгнул он. — Я тебя знаю! Помню… Ты ведь от них пришёл, да? Это они тебя за мной прислали!
/Сканирование объекта…/
/Состояние: острый параноидный эпизод. Слуховые галлюцинации, бред преследования, бред воздействия/
/Эмоциональный фон: страх, критический уровень. Готовность к импульсивным действиям: высокая/
/Вероятность успеха: 4%. Прямой вербальный контакт неэффективен/
Практически нулевая вероятность. Так я с ним не договорюсь.
Я застыл на месте. Сейчас нельзя делать лишних движений. Любой мой ход он может посчитать атакой. И тогда либо кинется в драку, либо забьётся куда-нибудь так, что его уже не достанешь. Не хватало ещё, чтобы он себе навредил.
Поэтому нужно вспомнить самое главное правило при общении с пациентами, которые страдают от шизофрении.
Спорить нельзя.
Если сказать, что он ошибается и на самом деле я за ним не слежу — это навсегда лишит меня шанса установить контакт. Слежка для него — это не просто фантазия. Пациент живёт в этой бредовой реальности. А бред нельзя победить логикой. С тем же успехом можно пытаться доказать здоровому образованному человеку, что Земля плоская. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Нужно внедриться в вымышленную реальность больного. Это единственный правильный метод.
— Я не от них пришёл, — заявил я. При этом перешёл на шёпот, будто делюсь с больным секретом. Словном сам опасаюсь тех, кто его преследует. — Я здесь, чтобы вам помочь. Знаю, как уйти от ваших недругов. Пройдём тайным путём — они нас не заметят.
Он напрягся, нахмурился.
— Врёшь! — воскликнул мужчина. — Мне все постоянно врут. Говорят: «Мы свои! Мы поможем!» А сами потом…
— А сами тащат туда, где светло, опасно и полно преследователей, да? — перебил его я. — Думаете, я вас туда утащить хочу?
Он замолчал. И кажется, начал слушать меня с интересом.
— Не беспокойтесь, я здесь один, — продолжил я. — Добирался сюда тихо, никого с собой не привёл. Видите? Даже дверь за собой закрыл. Если бы я был одним из них, сюда бы уже целая толпа ворвалась.
И тут он начал соображать. Я начал говорить и действовать в рамках его логики. Можно сказать, я временно вошёл в его несуществующий мир.
— Вижу, что ты один, — пробормотал он. — Но ты в халате.
