задаёт лишних вопросов. Потому и подаёт их с ленцой, с усмешкой, будто треплется ни о чём. Но за каждым словом — крючок.
Он прощупывает. Ищет нестыковки.
/Объект испытывает подозрение. Эмоциональный фон: контролируемая настороженность/
/Внимание: уровень контроля ниже, чем у объекта «Гордеева П. В.» Обнаружены точки воздействия/
А вот это уже любопытно.
Держится он хорошо. Но не идеально. Полину система не пробивала вообще, наглухо. Я целый месяц не мог её прочесть. А у этого есть бреши в защите. Он тоже хорошо обучен, но не так, как Полина. Этот парень явно послабее. И значит, с ним можно работать по моим методам.
Я сразу же почувствовал спокойствие. Преимущество теперь на моей стороне. У меня есть инструмент.
— Странно вы как-то рассуждаете, — хмыкнул я. — Я просто по-человечески решил ей помочь. Мы с Полиной Викторовной вместе работаем не первый месяц. Она позвонила, сказала, что на работу не придёт. Я сразу по голосу понял, что у неё со здоровьем проблемы. Я что, по-вашему, должен был сказать «запишитесь в регистратуру»? Коллега же, как-никак!
Он пытался вставить что-то, но я перехватил инициативу и продолжил свой монолог.
— У нас же медицина тут функционирует кое-как! — воскликнул я. — Пациенты звонят, оформляют вызовы, а врачи до них добираются через день-другой. А тут не просто пациент, а моя медсестра. Боевая подруга, если уж на то пошло. Вот вы бы на моём месте разве не приехали бы помочь?
Я чуть нажал. Совсем ненавязчиво, точечно. Система подсказала, куда давить. Именно здесь и скрывалось его слабое место.
/Воздействие принято. Уровень настороженности снижается/
Концентрация в глазах Валерия упала. Что-то в нём дрогнуло, и он, кажется, начал расслабляться.
— Ну… — протянул он. — Да. Я бы тоже поехал, наверное.
— Что ж, рад, что вы меня поняли, — заключил я.
Сработало. Не до конца, конечно. Если разговор продолжится, он ещё сможет перехватить инициативу, но трещина в его уверенности уже пошла. Теперь главное — не дать ему новых поводов для подозрений.
Полина последние несколько минут боялась даже слово лишнее вставить. Но она всё поняла. Осознала, что я уже раскусил гостя. Теперь мы оба знаем, кто он такой.
— Валер, — мягко начала она. — Спасибо, что заскочил. Правда. Только я сейчас вряд ли смогу поболтать. Меня Алексей Сергеевич пару часов назад буквально с того света вытащил. Я серьёзно.
— С того света? — он удивлённо выпучил глаза.
— Анафилаксия, — пояснил я. — Аллергическая реакция на антибиотик. Опоздай я минут на десять — этого разговора бы уже не было.
Я сказал это намеренно, чтобы подкрепить легенду. Если он профессионал, то в слова он не поверит. А вот детали — другое дело. Тем более признаки анафилаксии ещё остались. Полина до сих пор выглядит болезненно. Да и в целом в квартире целая куча доказательств моей правоты.
Валерий снова обвёл комнату взглядом. И вот теперь-то он точно смог составить полную картину.
Выломанная дверь. Аптечка. Использованный автоинъектор с адреналином. Шприц. Бледная Полина с остаточным отёком и сыпью.
Все детали на месте.
/Эмоциональный фон объекта: подозрение снижается. Преобладает: усталость, желание завершить визит/
— Да уж, — протянул он. — Ну ты даёшь, Полин. Антибиотики глотаешь, а про аллергию не вспомнила? Ты же медик! Ну как так можно? И чему вас только в колледже учат…
О как! Он ещё подшутить над ней решил. Ну, значит, мы точно вышли из кризисной ситуации.
— Да сама виновата. Дура! Что тут ещё сказать? — с самоиронией ответила она. — Несколько дней температура мучила, я уж и не соображала ничего. Схватила первое, что под руку попалось. По глупости.
— Ладно, — махнул рукой Валерий. — Не буду тебе мешать. Выздоравливай. Завтра ещё зайду, поговорим, хорошо? Я тут ещё на пару дней задержусь. Дела надо кое-какие решить.
— Давай тогда завтра, договорились, — кивнула Полина. — Наберу тебя, как очухаюсь.
Он направился к выходу. У самого порога обернулся — последний, контрольный взгляд. Я встретил его спокойно, не отводя глаз.
— И дверь почини, — бросил он. — А то мало ли кто зайдёт.
— Уже вызвал мастера, — отозвался я. — Завтра придёт.
Валерий хмыкнул и вышел. Шаги застучали внизу по лестнице, а затем стихли.
Несколько секунд мы оба молчали. Прислушивались. Где-то внизу хлопнула подъездная дверь.
И тут Полину прорвало.
Она расхохоталась. Сначала тихо, потом всё сильнее. Чуть ли не захлёбывалась, хваталась за бок и утирала выступившие слёзы. Это был явно ненормальный смех. Больше похоже на разрядку. Обычно это называется истерическим или нервным смехом. Выплеск всего напряжения, что скопилось за последний час.
— Не могу… — выдавила она между приступами. — Не могу поверить… Мы только что… развели Валеру. Ва-ле-ру! Ты хоть понимаешь, кто это вообще?
— Догадываюсь, — сказал я. — Коллега. Из тех же, что и ты.
Она замерла на секунду. Потом кивнула, всё ещё всхлипывая от смеха.
— Из соседнего города. Один из лучших, кого я знаю. Он лжеца за версту чует, насквозь видит! А мы ему — температура, дверь проржавела, мастер завтра придёт… — она снова прыснула. — И он ушёл! Ушёл, представляешь⁈
— Успокаивайся, — посоветовал я. — Ещё не хватало, чтобы у тебя из-за нервов опять приступ обострился.
Хотя в каком-то смысле стресс ей сейчас полезен. Надпочечники в экстренных ситуациях вырабатывают адреналин и кортизол. Первый гормон повысит давление, а второй снимет воспалительный процесс и подавит аллергию.
Вот уж никогда не смотрел на это с такой стороны. Получается, что иногда тревога может и вылечить человека.
— Я уж думала — всё. Сейчас он тебя расколет, и… — она махнула рукой, но так и не договорила. Смех понемногу сходил на нет. — Ужас… Какой же бред. Поверить не могу, что мы выкрутились.
К ночи Полина окончательно пришла в себя. Отёк сошёл, дыхание стало в разы чище, а давление поднялось до нормальных цифр. ОРВИ, правда, никуда не делось, но это уже мелочи в сравнении с анафилаксией. Слабость с насморком Полина как-нибудь переживёт.
Но я рисковать не стал. Как и собирался, остался на ночь. Двенадцать часов наблюдения никто не отменял. Ничего, посплю на диване, помониторю её состояние до утра — а потом на работу. Главное, опять какую-нибудь амнезию на фоне последних событий не схлопотать!
Мы несколько часов практически не разговаривали. Полина долго
