помогу Полине.
А сейчас нужно выбивать дверь. Вижу, что она на соплях держится. Квартиру медсестре выдали отвратительную. Сюда кто угодно при желании сможет пролезть.
Физическая подготовка у меня достойная, но самое главное — я могу воспользоваться инстинктами предшественника. Уж кто-кто, а он знал, как выносить двери.
Не знаю, откуда у меня эта информация. Видимо, система определила ситуацию как экстренную и сама подкинула мне эти знания.
Я отступил на шаг и ударил ногой чуть ниже замка. Дверь жалобно хрустнула, но устояла. Второй удар — и она распахнулась, едва не слетев с петель.
Служебная квартира оказалась крошечной. Прихожая шириной в пару метров. Одна комната, кухня больше напоминает закуток. Мне хватило одного взгляда, чтобы найти Полину.
Она лежала на полу в комнате, рядом с диваном. Телефон валялся в метре от неё — экран ещё светился. Видимо, упала прямо во время разговора со мной. Как я и думал.
Дальше моё тело начало действовать на чистых инстинктах. Только на этот раз на моих собственных, а не на тех, которые я перенял у предшественника.
Я быстро сел на колени рядом с девушкой.
Первое, что бросилось в глаза — её лицо. Оно сильно отекло, губы распухли, а веки заплыли. На шее и руках появились красные пятна. Ага… В дерматологии я не силён, но эту сыпь ни с чем не перепутаю. Крапивница. Следствие аллергической реакции.
Дыхание есть! Поверхностное, свистящее, с характерным хрипом. Но расслабляться рано. Полина жива, но вскоре ситуация может измениться.
У неё анафилаксия. Почему-то так я и думал. Мощнейшая аллергическая реакция, которая может убить человека за часы, если не за минуты.
Дело не в ОРВИ. Скорее всего, она что-то съела или выпила. И даже не поняла, что с ней на самом деле случилось.
С пульсом совсем беда. Частый, еле прощупывается. Такой иногда называют нитевидным. Это очень плохой признак. Значит, её давление упало, сердце толком не проводит кровь по организму. Поэтому она и без сознания — питательные вещества и кислород в мозг толком не поступают.
Но все жизненные показатели пока что держатся. С трудом, но организм функционирует. Значит, ещё не всё потеряно.
Я быстро осмотрелся. Нашёл на столе упаковку таблеток. Как чувствовал, что проверить нужно именно их. И всё сразу же встало на свои места.
Амоксициллин. Твою ж…
Это антибиотик из группы пенициллинов. А рядом с ним стоит стакан воды. Наполовину пустой. Полина уже выпила этот препарат.
Видимо, решила подстраховаться. Захотела избавиться от ОРВИ как можно скорее. Хотела выйти на работу, а температура не спадала. И она додумалась назначить себе антибиотик!
А чему я, собственно, удивляюсь? Она ведь не настоящая медсестра. Хотя и среди медицинских работников порой находятся «умники», которые пичкают себя и пациентов антибиотиками тогда, когда этого делать не нужно. Никакой санпросвет не помогает. Хоть убейся — не понимают люди, что нельзя принимать антибиотики при ОРВИ. Толку от них ноль. Только организм лишний раз нагружают и убивают полезные бактерии, которые могли бы противостоять инфекции.
Честное слово, иногда возникает желание создать петицию, чтобы людям прямо в паспорте над строкой «ФИО» печатали: «Антибиотики не снижают температуру и не убивают вирусные инфекции!!!»
А у Полины ситуация совсем иная. Антибиотики, применяемые не по назначению, причиняют вред, но не такой. Тут кое-что другое.
Аллергия на пенициллины. Классика! Одна из самых распространённых лекарственных аллергий и при этом одна из самых опасных.
Вопрос лишь в том, знала ли она об этом? Очевидно, нет. Скорее всего, она раньше не сталкивалась с этой проблемой. Что ж, в каком-то смысле это даже к лучшему. Когда приведу её в порядок, обязательно объясню, что ей такие препараты нельзя принимать ни при каких обстоятельствах. Даже по серьёзным показаниям.
В первую очередь нужно ввести адреналин. А точнее — эпинефрин. Без него при анафилаксии — никуда. Это первая линия терапии, золотой стандарт. Всё остальное — антигистаминные, глюкокортикоиды — это уже потом, как поддержка.
Я принялся рыться в аптечке, которую захватил из кабинета. Проблема только в том, что я её содержимое даже не проверил. В нашей поликлинике всегда царит бардак, поэтому каждая укладка — это коробка с сюрпризом. В одном кабинете можно найти всё что угодно. А в других — одну таблетку аспирина да пачку бинтов.
Мне этой аптечкой пользоваться не приходилось ввиду своей специальности. Моим экстренным пациентам обычно требуется успокоительное или нейролептик, но уж точно не адреналин!
Мои пальцы перебирали содержимое укладки. Бинты, пластыри, активированный уголь, ибупрофен… Нет, нет, нет — всё не то! Мне нужен…
И тут я увидел его. В самом углу аптечки, в отдельном пластиковом футляре лежала шприц-ручка с эпинефрином. Автоинжектор. Вот оно — спасение.
Можно было бы вызвать скорую, но я был уверен, что справлюсь своими силами. Тем более Полина, когда придёт в сознание, спасибо мне за вызов наших фельдшеров точно не скажет. Раз она позвонила мне, значит ей в стационар нельзя. Кто знает, какие там нюансы работы у спецслужб?
Она пошла мне навстречу. Не стала сдавать меня, хотя была обязана это сделать. Поэтому и я помогу, чем смогу.
Я схватил шприц-ручку и вернулся к Полине. Снял колпачок, прижал к наружной поверхности бедра и нажал. Щелчок. Десять секунд. Всё… Готово.
Теперь ждать. Адреналин начинает действовать в течение нескольких минут. Если доза достаточная и реакция не зашла слишком далеко — должно помочь. Тонус сосудов изменится, аллергическая реакция спадёт, а давление начнёт подниматься вверх — к адекватным значениям.
Я сел рядом с ней на пол и взял её за запястье. Пульс. Всё ещё частый, но… кажется, чуть сильнее. Через пару минут дыхание стало глубже. Свист уменьшился. Отёк на лице начал — медленно, почти незаметно — спадать.
Повезло. Я успел. Но Полина могла погибнуть за считанные минуты.
Хм… Странно. В голове промелькнули мысли, но они не мои. Отголоски подсознания предшественника. Никак не могу избавиться от его влияния. Видимо, мысли пробудились, потому что я воспользовался его навыками, когда выносил дверь.
Минуту назад в голове пронеслась одна фраза: «Было бы удобно, если бы она умерла».
Тьфу! Аж противно. Логично, конечно. Если бы Полина погибла, за мной бы перестали следить. Она ведь так до сих пор и не доложила, что ей удалось обнаружить человека с липовыми документами.
Но для меня такое мышление — табу. Я не готов пожертвовать человеком ради собственной выгоды. И дело даже не в том, что я — врач. Просто
