это против моих принципов.
Как раз наоборот, я очень рад, что мне удалось её спасти. Другого варианта у меня не было.
Через несколько минут Полина пошевелилась, застонала. Её веки дрогнули.
— Полина, — позвал я. — Ты меня слышишь?
Она открыла глаза. Сначала прищурилась, потом распахнула пошире. Взгляд мутный, расфокусированный. Она явно пока что не понимает, где находится и что происходит.
— А… Алексей… Сергеевич? — голос у неё хриплый, едва слышный. Но уже лучше, чем было. — Как вы…
— Тихо. Не разговаривай пока что. Ты в безопасности, в своей квартире. У тебя была анафилактическая реакция на амоксициллин. Я ввёл тебе эпинефрин. Сейчас всё хорошо. Но состояние быстро не стабилизируется. Придётся немного подождать.
Она попыталась приподняться, но я мягко удержал её за плечо.
— Лежи, — настоял я. — Рано вставать. Давление ещё не восстановилось.
— Дверь… — прошептала она, указав взглядом на прихожую.
— Эм… Мне пришлось её выбить. Уж извини! Пришлю тебе плотника. Есть у меня один знакомый из старых пациентов.
На её лице мелькнуло что-то похожее на улыбку. Даже в таком состоянии Полина умудрялась сохранять самообладание.
Я помог ей перебраться на диван. Затем подложил подушку под ноги — при анафилаксии, да и в принципе при любом шоковом состоянии или низком давлении нужно обеспечить приток крови к жизненно важным органам. Особенно к головному мозгу.
Простое правило. Нужно просто вспомнить законы физики. Низкое давление — ноги выше, чтобы кровь шла к мозгу. Высокое давление — наоборот, ноги ниже.
Пока Полина приходила в себя, я выкопал из аптечки супрастин в таблетках и преднизолон в ампулах. Этого хватит, чтобы окончательно задушить аллергическую реакцию.
Я набрал преднизолон в шприц и вернулся в комнату.
— Полина, мне нужно сделать тебе укол. Преднизолон, чтобы реакция не вернулась, — уточнил я.
— Признайтесь, просто на задницу мою посмотреть хотите, — хмыкнула она.
— Шутишь? Это хорошо. Значит, точно идёшь на поправку, — усмехнулся я. — Но вводить преднизолон буду внутривенно, так что не обольщайся.
Забавно. Раньше я от неё вообще шуток не слышал. Чего только не сделает с человеком предсмертное состояние!
Она молча подставила руку. Я ввёл препарат, затем дал ей таблетку супрастина и стакан воды. Она выпила, откинулась на подушку и закрыла глаза.
Несколько минут мы молчали. Я сидел на стуле рядом с диваном и следил за её дыханием. Оно постепенно выравнивалось. Отёк на лице заметно спал. Да и крапивница на руках уже побледнела. Вот теперь точно острый период миновал. Но оставлять её одну нельзя. Как минимум — ближайшие двенадцать часов.
Проблема в том, что реакция на амоксициллин может повториться. Этот процесс обычно называют «двухфазной реакцией». И он может ударить в любой момент.
— Полина, — после долгой паузы заговорил я. — Тебе нужно в стационар. Под наблюдение. Хотя бы на сутки. По-другому никак.
— Нет, — упрямо помотала головой она. Голос всё ещё хриплый, но уже твёрже. — Никакого стационара.
— Полина…
— Алексей Сергеевич, я и так на больничном. А мне… Сами понимаете, мне нельзя в стационар. От начальства влетит. Я, вообще-то, за вами должна следить! Чтобы глупостей не наворотили. Я ведь ещё не убедилась, что вам можно доверять.
— Вот сейчас уж точно не время разбираться с моим испытательным сроком! — махнул рукой я. — Лучше о себе подумай. Не хочешь в стационар, значит, придётся мне тут до утра сидеть.
— Ещё чего!
— А ты как думала? — пожал плечами я. — Одного укола недостаточно. Представляешь, как по-идиотски выйдет, если после всего, что я уже сделал, ты помрёшь тут из-за того, что тебе начальство запретило во время задания обращаться за помощью?
И тут Полина вздрогнула. Но не из-за мышечных спазмов. Её зрачки расширились, она тут же позабыла про слабость и уселась на кровати.
— Ты чего? — не понял я.
— Чёрт… — прошептала она. — Алексей Сергеевич, какое… Какое сегодня число?
Она не дождалась ответа и тут же перевела взгляд на календарь, что висел за моей спиной. Затем посмотрела на часы, и моя система тут же зафиксировала резкие, абсолютно несвойственные изменения в эмоциональном фоне Полины.
/Фон: красный. Фиксируется страх, перерастающий в панику. Сердцебиение учащается. Предположительно, обследуемый объект вспомнил что-то важное/
Взгляд Полины остановился, но не на мне. А на сломанной двери. Я сразу понял, что она кого-то ждёт.
— Что происходит? — коротко спросил я.
— Вам нужно уходить отсюда, Астахов. И как можно скорее, — прошептала она. — Я с этой болезнью совсем забыла… Если ОН вас здесь увидит, у нас обоих будут большие проблемы!
И как раз в этот момент в подъезде послышались шаги. Кто-то приближался прямо к служебной квартире.
Глава 13
Шаги на лестнице были всё ближе и ближе. Кто-то уже поднялся на наш этаж. Дверь теперь не закрывается, и этот человек зайдёт к нам меньше чем через минуту.
Полина услышала приближение незнакомца раньше меня. Хотя незнакомцем он был только для меня. Девушка же явно понимала, с кем нам предстоит встретиться.
Я заметил, как изменилось выражение её лица. Та расслабленность, что появилась после сна, мгновенно испарилась.
— Спрячьтесь, — велела она. — Быстро! В ванную. Или в шкаф. Только скорее, пожалуйста!
Я перевёл взгляд на дверной проём. Точнее, на то, что от него осталось. Дверь держалась на одной-единственной петле.
Но с места я не сдвинулся. Полина, кажется, сама не понимает, что говорит. Это же абсурд!
— Алексей Сергеевич! — зашипела она. — Вы меня не слышите, что ли? Прячьтесь!
— Куда? — я спокойно пожал плечами. — В шкаф?
— Да хоть в шкаф!
Я мысленно усмехнулся.
Вот уж нет.
Во-первых, прятаться поздно. Двери больше нет. Кто бы к нам ни поднимался, он первым делом увидит выломанный косяк и сразу поймёт, что в квартире Полины что-то не так. Не сама же она дверь сломала!
Во-вторых, любой шорох меня сразу же выдаст. Тут всё держится на честном слове. Обязательно скрипнет дверца, или вода плеснёт в ванной — и всё. Конец конспирации. Хотя я пока что даже не понимаю, от кого мне нужно прятаться и, главное, — зачем?
А в-третьих… Проклятье, да мне попросту противна сама эта идея! Забиться в шкаф, как любовник, которого вот-вот муж застукает. Это унизительно. Я —
