— Гм...
Генрик Кой не требует, чтобы ему верили и; слово. Он щедр. Игнацек, еще не выслав ни одной информации для Гелена, уже получает аванс за измену — отличные часы.
Теперь Игнацек в руках у Коя, и последний шантажирует железнодорожника, беспрестанна напоминая об этом «даре». Кой дает понять Игнацеку, что всякие «выкрутасы» могут кончится плохо. Он даже позволяет себе прозрачный намек, имеющий целью убедить Игнацека, что тот уже обязан повиноваться приказам большой шпионской организации, что, приняв аванс за измену, Игнацек может быть наказан не только разведкой Гелена...
6 августа Кой садится в поезд, чтобы прибыть на условленную встречу с Петрушкой в Новой Соли. Как было договорено, Игнацек, Элижбета и Кой встретятся через три дня во Вроцлаве. Там бывшие нареченные сложат свои рапорты — донесения, информации, сводки и личные письма. «Любопытно, — размышляет убаюкиваемый качкой вагона Генрик Кой, которого поезд уносит на север, — очень любопытно: что-то мне скажет Альфред? Как ему повезло за эти несколько дней?»
Глава сорок третья Под капустой
— Ну, ну, парень, тебе всегда счастье само в руки шло, вот и теперь везет! Однако рассказывай, Альфред, рассказывай дальше...
— Ее фамилия Ольшевская... Ева Ольшевская. Сейчас ей лет двадцать восемь. Я с ней познакомился еще в тысяча девятьсот сорок восьмом году в Гливицах, где она живет и по сей день. Пошел прямо к ней на квартиру. Узнал, что она работает продавщицей... Ну, во время обеденного перерыва пошли мы к ней домой. Девчонка сентиментальная, я и подцепил ее на этом. Сказал, что сбежал из Польши, чтобы не идти в армию... О нашей работе не говорил: на это еще есть время. Она знает лишь, что я приехал официально, чтобы организовать поставки из Германии. Галантным был, проводил ее до магазина... А как же! Вечерком опять к ней, предложил немножко повеселиться. Скромно дожидался в другой комнате, пока оденется. Когда она, наконец, выползла, я уже стою с часиками в руках. Поцеремонилась немножко, поахала, но все-таки взяла... Понимаешь, старина, посчитала это за аванс в счет любви что ли. Возможно, что она и не будет нам нужна, но на всякий случай... Впрочем, слушай дальше! Идем мы в ресторан «Охотничий», ну я по дороге и начинаю ей петь, что вот, мол, остался в жизни один, хотел бы встретить женщину, которая могла бы делить со мной долю и недолю... что она-де мне очень нравится... В общем ты знаешь, как об этом говорится... И что ты скажешь — водочка, танец, этот разговор, часики и... подействовало! Утром она мне сама завтрак прямо в кровать принесла. Во всяком случае, когда я уезжал сюда, то оставил все химикалии у нее на сохранение. Сказал, правда, что это мои ценные вещи и что доверяю их только ей. Условились мы, что буду писать ей из Берлина. Эта Ольшевская могла бы, наверно, даже теперь некоторую работу выполнять, но, я думаю, спешить не стоит. Пусть пока хранит наши химикалии и служит условным адресом.
— Ого! Я вижу, что ты даром времени не тратил…
— Подожди, Генрик, подожди, еще не все! Есть на примете еще кое-кто, но об этом потом...
— Только не ври, что ты там еще кого-то подцепил!
Расставаясь вновь, оба посланца Гелена уславливаются о следующем свидании и отправляются в путь.
Глава сорок четвертая «Зеленый дьявол»
9 сентября Генрик Кой появляется в Гоголине (уезд Отшельце-Опольске) у тридцатилетнего кузнеца Генрика Сковронка. Генрик Сковронка— инвалид войны. Он сражался в рядах гитлеровской дивизии «Зеленые дьяволы». Поэтому отнюдь не случайно разведка генерала Гелена решила непременно завербовать его. В понятии этих господ, ожидающих войны как избавления, именно инвалид, которому во время всеобщей мобилизации не грозит призыв в армию, является ценнейшим сотрудником шпионской сети. Он остается на месте, и с ним (рассуждают эти «спецы») легче установить связь во время военной заварухи.
«Ян Линек» никогда в жизни не видел человека, которого ему предстояло завербовать и которому разведка Гелена уже заготовила кличку «Рихард». Но для того, чтобы Кой мог попасть в дом Сковронка без расспросов о дороге (что особенно привлекает внимание в деревне), ему еще в Берлине была вручена карта. Поэтому отыскать дом не составило для посланца Гелена особенного труда. Но как попасть в сердце совершенно чужого человека? Геленовские «специалисты» имеют свой способ. Одни считают его антиморальным, другие — подлым. И те, и другие правы. В руках Коя находилась фотография: идиллический портретик двух девушек. Одна из них — сестра Сковронка. Эту фотографию разведка Гелена приобрела у одного польского беглеца, жениха девушки — Рейнгарда Габора, находящегося в лагере для беженцев в Западном Берлине. Фотография должна была служить пропуском к сердцу и совести Генрика Сковронка.
«Ян Линек» надлежащим образом использовал его. Он нарисовал перед инвалидом «прекрасную» картину западногерманской действительности. Очереди ожидающих пособия безработных, его собственные скитания в поисках работы и тот факт, что во время пребывания в Западной Германии он так и не смог увидеться с отцом, поскольку финансовые возможности не позволили ему совершить поездку в Киль, — конечно, не нашли места в этой картине.
Инвалид Генрик Сковронка поверил пришельцу, который свидетельствовал свою «правду» снимком сестры Генрика... Продолжение? Оно ясно: изучение тайнописи, хранение оружия геленовского посланца, согласие на собирание информации об аэродромах и железнодорожных линиях, а затем торжественное обещание закладки «мертвого почтового ящика» в Ополе. Так было установлено для начала.
Глава сорок пятая Курьерским самолетом
Высокий мужчина то и дело посматривал на часы и проявлял явное нетерпение:
— Когда же, черт возьми, откроют этот магазин?
Наконец, ключ в замке скрипнул, двери открылись, и магазин спортивных принадлежностей в Ополе начал свою обычную торговлю. Нетерпеливый покупатель вбежал в помещение и велел показать ему удочку.
— Какую? — спросила предупредительная продавщица.
— Все равно, лишь бы удочка!
— Однако пан очень нетребователен... Ах, если бы все покупатели такие были! Обычно рыбаки такие капризные, целыми часами выбирают одну удочку...
— Очень вас прошу поторопиться! Мне некогда...
Мужчина заплатил сколько положено, схватил удочку и выбежал из магазина. Быстро сел в ожидавший его автомобиль и уехал. Вот и все происшествие.
Но прежде чем рассказать о странной поспешности этого покупателя и его непритязательности в выборе удочки, мне придется на некоторое время оставить путешествующих по Польше агентов Гелена и переключиться на тех людей, которые занимаются этими агентами. Могу ли я рассказать всю правду, могу ли я показать до конца технику обезвреживания геленовских шпионов? Разумеется, нет! Я и сам хорошо не знаю этого. А впрочем, да позволено мне будет сослаться на некий шпионский авторитет: долголетний руководитель австрийского разведбюро в Кракове (перед первой мировой войной) генерал Рыбак пишет в своем дневнике: «Вероятно, читатель заметил, что... ряд осложнений и происшествий не находят тут полного и удовлетворяющего решения... Обычно шпионские повести или иные истории — в которых всякие запутанные действия раскрываются к вящему удовольствию читателя, а непонятные события находят полное решение — всегда очень далеки от правды. Хорошего офицера или сотрудника разведывательной службы должна отличать как можно дальше идущая неразговорчивость».
