К чему в конечном итоге привели все эти стратегические просчеты и ошибки?
разведывательную информацию, минуя и начальника Генерального штаба, и наркома обороны (то есть Тимошенко). Интриги Голикова против Тимошенко сыграли свою роль в расформировании Юго-западного направления и в отстранении Тимошенко от должности.
Во-первых, несмотря на то, что командование Брянским фронтом уделяло достаточное внимание обороне [77]:
«Более слабой оказалась оборона в полосе 40-й армии, где не были еще так развиты инженерные сооружения, а тактическая плотность войск была меньшей, чем в других армиях».
То есть самой слабой оборона Брянского фронта оказалась именно на направлении главного удара группы армий «Вейхс», что и предопределило успех ее наступления на воронежском направлении.
Во-вторых, значительные резервы Брянского фронта были сконцентрированы на его правом фланге, то есть достаточно далеко (более 100 км) от направлений главных ударов немцев, и не могли быть своевременно введены в действие. Особый перекос согласно воззрениям Ставки был сделан в пользу правофланговой 61-й армии, примыкавшей к Западному фронту, и где Ставка ожидала активных действий с немецкой стороны. Суть перекоса состояла в том, что эта армия была самой многочисленной и самой сильной на Брянском фронте. При этом она занимала самую узкую полосу по фронту, не более 70 километров. Остальные, менее сильные, армии Брянского фронта отвечали за участки фронта протяженностью 100–120 километров, то есть минимум в полтора раза больше, чем 61-я армия. Кроме того, в ее составе имелась достаточно мощная танковая группировка почти в 300 единиц, в том числе 45 KB и 66 Т-34. В тылу 61-й армии кроме бронетанковых соединений располагался хорошо укомплектованный и абсолютно «свежий» 7-й кавалерийский корпус [77].
С учетом же фронтовых резервов, на правом фланге Брянского фронта, там, где от немцев никакой опасности не исходило, была сосредоточена мощная танковая группировка численностью более 1000 боевых машин, которая в той войне была способна решать оперативные задачи любого масштаба.
В-третьих, продвижение немецкой ударной группировки, в которой насчитывалось около 800 танков, на относительно узком участке обороны могла остановить или хотя бы задержать наша противотанковая артиллерия, однако [77]:
«Из-за стратегических ошибок Ставки и тактических просчетов командармов плотность противотанковой артиллерии в полосах 15-й стрелковой дивизии 13-й армии, 121-йи 160-й стрелковых дивизий 40-й армии, оборонявшихся на стыке этих армий и испытавших самый мощный удар противника, не превышала 3–4 орудий на 1 км фронта. Артиллерийских противотанковых резервов в дивизиях не было».
Не вызывает сомнений, что никакой героизм не в состоянии остановить стальную лавину в 800 танков, если у него (героизма) в распоряжении имеется лишь несколько противотанковых пушек, а о резервах он (героизм) может только мечтать.
В-четвертых, прикрытие нашей обороны с воздуха практически отсутствовало, так как [77]:
«Штатные артиллерийские батареи стрелковых дивизий почти не имели орудий и зенитных пулеметов, а большинство зенитных частей усиления использовались для прикрытия тыловых объектов. Наша авиация качественно и количественно значительно уступала противнику и также не могла обеспечить надежного прикрытия своих войск».
В результате такого отношения к ПВО немцы перед началом наступления массированными авиационными ударами подавили даже те незначительные противотанковые артиллерийские средства 40-й армии, которые могли бы хоть как-то задержать немецкие танки.
Народная мудрость гласит, что у каждой ошибки есть конкретная фамилия, и нам остается понять, кто же скрывается за этой вездесущей, вечно ошибающейся и ничего не разбирающейся в стратегических вопросах Ставке [77]:
«Так просчеты Ставки и лично И.В. Сталина предопределили логику событий в сражении на воронежском направлении».
И тут выясняется, что Ставка — это и есть тот самый «мудрый» Сталин, благодаря усилиям которого три советских западных военных округа были наголову разгромлены немцами в июне 1941 года и который создал наиболее благоприятные условия Гитлеру для разгрома войск Брянского фронта (а также Юго-западного фронта) уже в июне 1942 года. Никакая боевая готовность, подготовка войск, талант и умелые действия командиров и военных начальников не в состоянии компенсировать столь чудовищное деградирующее влияние бездарного вождя, который облек себя в образ Ставки.
Конечно, вину Сталина хотя бы частично можно было бы переложить на некоторых советских военных начальников, тем более, что весомые основания для этого имеются. В частности, некомпетентность командующего 40-й армии генерала М.А. Парсегова как военного начальника видна невооруженным глазом [77]:
«Стрелковые дивизии первого эшелона 40-й армии располагались почти равномерно. Второй эшелон армии (одна стрелковая дивизия и две стрелковые бригады) находились в 40–60 км от переднего края. Части генерала М.А. Парсегова не подготовили оборонительных рубежей ни в тактической, ни в оперативной глубине, артиллерийские противотанковые резервы и противотанковые резервы не создавались вовсе».
Сам же командующий 40-й армией вместе со своим штабом находился в глубоком тылу своих войск. Ни он, ни его заместители ни разу не побывали в стрелковых дивизиях, а задачи соединениям ставили только по карте, имея смутное представление о реальной обстановке на передовой. И вот при всем при этом генерал Парсегов перед самым наступлением немцев на вопрос командующего Брянским фронтом «Как оцениваете свою оборону?» хвастливо заявил: «Мышь не проскочит».
Тут даже неспециалисту ясно, что генерал явно несет какую-то чушь. Не хочется проводить параллели с немецкими генералами (а также фельдмаршалами), которые с переднего края «не вылезали», и все же для ясности придется привести короткую выдержку, которая характеризуют стиль работы немецких военных начальников [81]:
«Роммель же, как и Гудериан, старался всегда находиться на передовой, чтобы четко представлять себе картину боя, учитывать все возможное и необходимое, — и успех сопутствовал ему. Предпосылкой успеха такой роли военачальника являлось то, что он непосредственно на месте получал необходимую информацию и мог лично отдавать приказы своим полковым командирам в соответствии с меняющейся обстановкой. Роммель сам был острием копья, занесенного для удара».
Итак, в отличие от Эрвина Роммеля (а также Гудериана и многих других немецких военных начальников) у командующего 40-й армией, судя по всему, даже и мысли не возникло лично вникнуть в суть оперативной обстановки и хотя бы в первом приближении понять перспективы ее развития. После такого угнетающего описания «достоинств» командующего 40-й армией у непосвященного читателя неизбежно возникнет образ злобного врага народа, который «свалился с луны» и делает все возможное, чтобы помешать «добродушному и доверчивому» товарищу Сталину громить ненавистного врага.
В этой связи хотелось бы сразу предостеречь всех тех, у которых, возможно, сложилось такое ошибочное представление. Генерал Парсегов не с луны свалился, и его на должность командующего 40-й армией назначил не Черчилль, не Рузвельт и даже не Гитлер, а именно тот самый «добродушный и доверчивый» товарищ Сталин. Во-вторых, читатель должен знать, что Парсегов Михаил Артемьевич — настоящий боевой (а не паркетный) генерал и звание Героя Советского Союза он получил заслуженно за личную доблесть, проявленную в ходе советской агрессии против Финляндии в 1939–1940 годах. В-третьих, нужно признать, что Парсегов — великолепный специалист, но в артиллерийском деле, что не одно и то же, как быть хорошим общевойсковым командиром. За всю свою блестящую карьеру (до назначения на должность командующего 40-й армией) он ни одной минуты не занимался общевойсковыми вопросами, тем более на уровне крупного оперативного объединения.
Не виноват Парсегов в том, что Сталин назначил его на должность командующего армией. Сталин, Ворошилов, Молотов, Берия и все прочие сталинские палачи в свое время физически истребили всех знающих, талантливых и способных военных начальников, а когда вопреки их эйфорическим обещаниям война все же ворвалась в наш дом, пришлось хоть кого-то ставить на высшие военные посты. К несчастью для Парсегова, который, кстати говоря, был назначен на эту должность в конце апреля 1942 года, то есть за два месяца до начала немецкого наступления на воронежском направлении, он не смог за этот короткий период превратиться из отличного артиллериста хотя бы в посредственного общевойскового начальника.
В оправдание Парсегова нужно сразу признать, что, скорее всего, и Господь Бог не смог бы за два месяца освоить такую сложную должность, а не то что смертный человек. И вот ожидаемый результат: 3 июля (1942 года) Сталин отстранил Парсегова от должности и как полностью бесперспективного военного начальника отправил его на Дальний Восток руководить там артиллерией. Тем самым Сталин расписался в своей некомпетентности в кадровых вопросах, не говоря уже о военных.
