студентом. По какой-то причине Разин просто не стал делиться с ним заслугой. После публикации той статьи потребовалась почти четверть века, чтобы узнать правду: и пусть теперь будет доподлинно известно, что именно Валерий Крячко первым обнаружил образцы, которые, как позже выяснилось, содержали новые кристаллические минералы хатыркит и купалит и первый природный квазикристалл.
К моему удивлению, Валерий уже был знаком с нашей статьей в Science, опубликованной семью месяцами ранее, в которой сообщалось об открытии первого в истории природного квазикристалла. Поскольку речь шла о российском образце, новость распространялась в национальных СМИ.
Однако, пока я не связался с Валерием, он и понятия не имел, что лично связан с историей о природных квазикристаллах. Для меня было честью сообщить ему, что он центральная фигура в этом открытии. Валерий был в восторге от этой новости и немедленно вызвался оказать любую необходимую помощь.
Принстон, январь 2010 года
Позднее в том же месяце я встретился с Линкольном, чтобы рассказать ему о последней цепочке невероятных событий. Я поведал ему, что нам с Лукой удалось разыскать Валерия Крячко и что он, несомненно, был тем самым человеком, который извлек из земли петербургский голотип, послуживший, скорее всего, источником также и флорентийского образца.
За последние несколько месяцев я на собственном горьком опыте убедился, что Линкольн никогда не пытается скрыть свое недовольство. Теперь мне довелось убедиться и в обратном. Когда Линкольн услышал хорошие новости, из комнаты словно внезапно исчезло темное облако. Я увидел, как на его лице появилась улыбка, и сразу понял, что легендарный Линкольн Холлистер снова официально в нашей команде. Это была именно та реакция, на которую я так надеялся.
Я все еще наслаждался моментом, когда он сделал потрясающее предложение: следующий шаг – экспедиция на Чукотку для поиска новых образцов. “Ты просто обязан поехать”, – настаивал Линкольн.
Затем он написал своему коллеге по красной команде Гленну Макферсону из Смитсоновского института:
Пол отыскал данные, указывающие на место происхождения образца на востоке Корякского нагорья. Он нашел человека, который добыл исходный образец, и убедительную связь между образцом из Флоренции и образцом из Санкт-Петербурга. Я думаю, этого достаточно, чтобы поддержать заявку в NSF[12] на экспедицию в ту местность с целью выяснить геологические условия и, если повезет, получить больше образцов.
Я толком не знал, что и думать. Но чувствовал, что поиск природных квазикристаллов вот-вот переключится на повышенную передачу и переместится из лаборатории в сферу, о которой я ничего не знал.
Глава 15
Нечто редкое вокруг чего-то невозможного
Пасадена, март 2010 года
В Пасадене стоял чудесный денек, напоминавший о том, что больше всего в Южной Калифорнии мне нравится погода. Дома, в Принстоне, все еще лежал грязный снег, а здесь весна уже была в самом разгаре. Под лучами теплого солнца я шагал по кампусу Калтеха.
Я шел по одному из основных маршрутов – по Оливковой аллее мимо хорошо знакомого двухэтажного здания. Ллойд-Хаус – общежитие для первокурсников. Рядом с ним на меня нахлынули воспоминания. В этом общежитии я пережил свое первое землетрясение – жуткий толчок, который выбросил меня из постели посреди ночи. Вспомнил я и неловкий момент, когда все еще первокурсником впервые набрался храбрости, чтобы неуверенно поприветствовать своего героя-физика и впоследствии наставника Ричарда Фейнмана.
Я снова вспомнил его знаменитое предостережение: легче всего одурачить самого себя. И вот, спустя столько лет, именно этот совет Фейнмана вернул меня сюда. Я хотел быть абсолютно уверен в том, что не обманываюсь в нашем исследовании квазикристаллов.
Я направлялся в клуб преподавателей, где у меня был назначен ланч с Эдом Столпером, проректором Калтеха и известным геологом. Эд обладал репутацией критического мыслителя, предельно, иногда даже беспощадно честного. Я делал ставку на его откровенную оценку нашего расследования. На протяжении своей карьеры Эд изучал как природные, так и искусственные материалы. Работая в JPL по программе Mars Exploration Rover[13], он обнаружил удивительное сходство между камнем на поверхности Марса и редким образцом породы, найденным на Земле. Он также специально исследовал искусственные материалы, подвергнутые воздействию факторов окружающей среды; например, подвергшиеся выветриванию куски шлака легко принять за природные образцы. Это напрямую связывало его работу с нашим расследованием. У меня с собой была толстая папка, набитая накопленными данными наших исследований. Благодаря своему обширному опыту Эд смог бы оценить, стоит ли изучаемый нами образец нашего времени, или все же есть вероятность, что это просто старый кусок металлолома.
Я заранее отрепетировал предстоящий разговор с Лукой. Но я не все ему рассказал. Сопутствовавший встрече риск был выше, чем хотелось признавать. Правда лишь заставила бы Луку больше переживать. Эд был хорошо известен и очень уважаем в научном сообществе, поэтому любой намек на осуждение нашей теории с его стороны стал бы катастрофой. Вырази он хоть сколько-нибудь серьезные сомнения, как Линкольн и Гленн сбежали бы из проекта. Поползли бы слухи, и в конечном итоге мои отношения с другими уважаемыми геологами, поддержка которых имела решающее значение для наших исследований, оказались бы подорваны.
Мы с Эдом прежде не встречались, но сразу узнали друг друга по фотографиям. У него были волнистые каштановые волосы, очки и приветливая манера держаться, которая сразу помогла мне расслабиться. Едва усевшись за стол, мы сразу перешли к делу.
Он терпеливо слушал мою длинную презентацию с рисунками и таблицами из толстой тетради. К тому времени наше расследование уже стало весьма запутанной историей, и я потратил довольно много времени, систематизируя все относящиеся к делу детали.
Эд обратил внимание на наши теории о том, как именно могут формироваться квазикристаллы. Он учел и то, что многие другие эксперты считали флорентийский образец шлаком, а также собранные нами с Лукой доказательства обратного. Время от времени он перебивал меня острыми вопросами, но так и не высказал своего мнения, даже когда я признал, что мы не нашли никаких решающих доказательств в поддержку нашей теории о природном происхождении флорентийского образца хатыркита.
К тому моменту, как я завершил изложение нашего дела, ланч уже близился к концу. Я откинулся на спинку стула, зная, что сделал все возможное, и ждал его реакции. Неужели это конец? – задавался я вопросом.
Как я и ожидал, Эд высказал откровенное, серьезное мнение, начав с итогового вывода. Он твердо заявил: “нет никаких шансов”, что наш образец искусственный. По его словам, это определенно не шлак и не антропогенный объект.
Фантастика! – подумал я. – Наша ставка выиграла! Вот бы Лука был здесь, чтобы разделить со мной этот момент!
Эд указал на несколько химических и геологических фактов из моей презентации, подкрепляющих его заключение. Он также взвесил упомянутые мной возможные теории формирования образца: удары молний, вулканы,
