– Стас, приезжай к нам вечером. Ты сможешь? – спросила она, не сказав и половины того, что собиралась. Она вдруг подумала, что по телефону этого делать не стоит. К тому же волнение мешало говорить и ей: сознание того, что она снова слышит Стаса, превратило ее в готовую разреветься от счастья дурочку. Она снова была маленькой семилетней девочкой, крепко держащей за руку Стаса. Она никогда не забудет тепла его руки, согревающего взгляда и чувства невероятной гордости оттого, что он рядом. Даша так погрузилась в эти воспоминания, что не расслышала ответ. – Так ты приедешь?
– Конечно, – выдохнул Стас, стразу ощутив, как жизнь снова входит в его опустошенное тело и заполняет его, делая красивым, уверенным, способным мыслить. – Конечно…
Со дня примирения прошло почти два месяца. Стас пришел в себя, его жизнь обрела смысл. Больше не было усталого старика с погасшими глазами, ссутулившегося, словно под тяжкой ношей. Каждый день приносил живительные часы общения с той, которая всегда была в его жизни. Она должна быть, и нет других вариантов! Нельзя расточать быстротечное время на разлуки, ссоры, недопонимания.
Дубровин снова встречал Дашу после занятий, выполнял все ее нехитрые желания, заходил в гости. На время сессии их встречи стали более редкими – Даша выполняла условие матери. Та просила, чтобы отношения со Стасом не мешали учебе. Дубровин довольствовался каждодневными разговорами по телефону, встречами в день экзамена. После сдачи они обязательно ехали отмечать это событие. Только окончание сессии Даша пообещала отметить с Симой и Маринкой – это была уже традиция. Стас не возражал. Он вообще боялся на чем-либо настаивать, теперь – более, чем раньше. Со своей стороны, Даша старалась предугадывать желания Стаса. Лишь одно, самое очевидное, она продолжала игнорировать, а Дубровин не отваживался настаивать. Он снова называл себя трусом, бесхарактерным мешком с трухой. Смотреть, как расцветает Даша, ему становилось все труднее.
– Дашуня, почему ты не хочешь, чтобы мы стали близки? – Стас однажды снова не выдержал и завел разговор об этом. – Я люблю тебя, девочка.
– Знаю, только не говори об этом так часто, – Даша подняла на него свои голубые глаза. В них плескалась бесконечная нежность и благоговение, хотелось броситься в эти манящие потоки и утонуть в них без сожаления.
– Я не могу представить, что к тебе прикасаются чьи-то руки! – скулы играли на лице Дубровина, дыхание сбивалось. – Это должно когда-нибудь произойти. Лучше – с любимым человеком, тогда ты почувствуешь всю остроту ощущений. Иначе бесценный дар природы превратится в рутину, ненужное времяпрепровождение, муку. Ведь ты любишь меня?
– В моей жизни нет другого мужчины, и ты знаешь об этом, – краснея, ответила Даша. – Ни в школе, ни в институте у меня не было ни одного романа. Да что там романа – флиртовать ни с кем не было желания. Я всегда мечтала о тебе. Когда я узнала, что ты женат. Мир превратился в сплошной обман, потому что мой мир был ты. Потом я смогла смириться с этим, но не настолько, чтобы забыть.
– Это единственное, что сдерживает тебя сейчас?
– Ты принадлежишь другой женщине.
– Это формальность, – пряча глаза, сказал Дубровин.
– Я не могу лишить детей отца.
– Я был не таким уж хорошим отцом все эти годы, потому что уделял им недостаточно внимания. Да и муж из меня так себе, потому что жену я никогда понастоящему не любил.
– Значит, ты еще не жил, – беря в ладони лицо Стаса, грустно произнесла Даша. – Я буду с тобой, подожду еще немного, пока ты повзрослеешь.
– Я?!
– Да, именно ты.
– А что случится потом? – в голосе Дубровина явно слышалась тревога. Даша поцеловала его и улыбнулась, договаривать она пока не собиралась.
Стас не понимал до конца, что хотела сказать Даша. Она словно бы и принадлежала ему, так она говорила в моменты откровений. Но для взрослого томящегося желанием мужчины это были слова, подогревающие и мучительные. Их странные отношения привязывали обоих все крепче друг к другу, но развязка оставалась неясной.
Ирина следила за тем, как дочь оживает. В ее голубых глазах снова появился задорный блеск, радость жизни. Как женщина Ирина понимала состояние Даши, но жалела ее, не пытаясь смотреть в будущее. Что было впереди у молодой, красивой, умной девушки, которая потратит лучшие годы на ожидание, пустые обещания женатого мужчины? Ирина чувствовала, что Стас не из тех, кто в состоянии отказаться от своей жизни. Он давно мог это сделать, если бы захотел. По крайней мере, мог хотя бы намекнуть ей, что собирается совершить ответственный шаг. Он всегда интересовался, как дела на ее любовном фронте, но о своих не рассказывал никогда. И о Даше всегда спрашивал вскользь, словно она, мать, не знала об их отношениях. Это была игра, полная условностей, недомолвок, с никому неизвестным финалом. Ирина часто вспоминала тот вечер, когда она впервые увидела Стаса. Несмотря на алкогольный дурман, она смогла отметить, какой интересный мужчина рядом. Потом она не могла уяснить, почему он помогает ей, почему принимает участие в судьбе ее дочери? Он сразу дал понять, что они должны остаться друзьями, а Дашенька была совсем девочкой. Ирина не получала ответов. Оставалось надеяться на благоразумие Дубровина. Неужели он захочет сломать жизнь ее дочери? Кто знает, как отреагирует неопытная, чистая натура на безысходность. А ведь именно туда ведут их отношения, если Стас захочет усидеть на двух стульях.
– Дашуня, я вижу, ты опять летаешь, девочка моя, – перебирая шелковые пряди волос, рассыпавшихся по подушке, сказала Ирина, зайдя к дочери в комнату поздним вечером. – В твоих глазах снова свет, счастье. Ты ничего не рассказываешь, но я правильно поняла – вы помирились?
– Да, спасибо тебе, – перехватив руку матери, Даша поцеловала ее в теплую ладонь.
– За что, милая?
– Ты вовремя подсказала выход. Мы оба были в отчаянии. Стас смог говорить об этом недавно. Он словно боится вспоминать о том времени, когда мы гордо играли в молчанку.
– Что же дальше?
– Не знаю. Он не годится на роль моего старшего брата или отца – это очевидно. Еще недавно я говорила себе, что обязательно встречу того, с кем счастливо проживу до старости. А сейчас я чувствую, что без Стаса никогда не смогу стать сама собой. Он нужен мне, как он мне нужен! Но я вспоминаю о его детях, и мне становится стыдно. Я до сих пор помню эту маленькую девочку на руках отца, как она обнимала его ручонками и прижималась к щеке. Они выглядели счастливыми, и я поняла, что мне нужно уйти незаметно.
– О чем ты говоришь? – спросила Ирина.
– Это было давно. Я никогда не рассказывала тебе о моем маленьком путешествии, да и сейчас не стоит. Первое предательство, первые шаги к взрослой жизни.
