– Прости, я уже пришел в себя. Со мной такое бывает очень редко, не бери в голову, – улыбнулся Стас, подъезжая к кованому забору, ограждающему красивый двухэтажный особняк с подземным гаражом. Дубровин заглушил двигатель. Почему-то снова промелькнула мысль, что к такой красоте несолидно подкатывать на старой машине, а вслух сказал: – Мы приехали. Прошу.
– Я хочу пройти от самых ворот до дома, хорошо? – попросила Даша.
– Конечно.
Пока Дубровин заезжал в гараж, Даша прошла по вымощенной брусчаткой дорожке, ведущей к крыльцу. По обеим ее сторонам были посажены голубые ели, а вокруг радовали глаз бескрайние зеленые газоны садовой травы. Неподалеку стояла беседка, увитая диким виноградом, а возле самого дома блестел переливающейся голубой гладью бассейн. Даша никогда не видела такой роскоши. Она даже не представляла, что под словом «дача» может подразумеваться такая красота. В ее представлении это было три-четыре сотки возделанной земли с обязательным огородом, грядками клубники, деревьями – яблонями, вишнями. Плюс ко всему – скромный домик, больше для того, чтобы спрятаться от солнца или дождя, а не для роскошного отдыха. Она видела это не раз, приезжая на дачу к маминым знакомым.
Здесь было совсем иное – сказочное великолепие, райский уголок, никаких возделываний ради получения урожая. Все предназначено для расслабления, наслаждения. Даша подошла к крыльцу, где на ступеньках сидел Стас с обязательной сигаретой.
– Ты много куришь сегодня, – присаживаясь рядом, заметила Даша. – Тебя что-то беспокоит. Не хочешь поделиться?
– Нет, не хочу.
– Мне не нужно много говорить, чтобы понять – у тебя камень на сердце. Только понять бы причину. Объяснишь?
– Все в порядке, Дашуня. Просто устал.
– От меня?
– Ну что ты, девочка, – Дубровин обнял ее, поцеловал в щеку.
– Сегодня не нужно было приезжать сюда, – поправляя скрепленные заколкой волосы, сказала Даша, и в голосе ее было столько разочарования. Она осторожно повела плечами, освобождаясь от рук Дубровина. – Я почему-то решила, что эта поездка обязательно что-то изменит в наших отношениях. Теперь я снова не уверена в этом. Мои мечты постоянно разбиваются о реальность… А чего ты ожидал, Стас? Почему ты такой чужой, молчаливый? Ты мог приехать сюда без меня и не выпускать сигарету изо рта.
– Пойдем в дом. Ты не видела самого главного, – не отвечая, Стас поднялся, протянул Даше руку. – Пойдем, я начну хвастаться, и все проблемы останутся за порогом. Да, вот такой я хвастун. Ты не знала?
– Теперь знаю, – принимая предложенную руку, Даша последовала за Дубровиным.
Экскурсия по дому заняла около получаса. Стасу это действительно помогло отвлечься от мрачных мыслей после общения с Тамарой. Он говорил без умолку, рассказывая, как пришел к тому или иному решению.
Как спорил со строителями, ремонтной бригадой, добиваясь от них четкого выполнения своих указаний. Даша, сдерживая улыбку, слушала его. «Какой мальчишка, – думала она, всматриваясь в его возбужденное лицо. – Несколько минут назад молчал, как рыба. А сейчас радуется, как ребенок, показывая любимую игрушку. Кажется, для него только и главное что иметь новую игрушку».
Они сперва поднялись на второй этаж. Так решил Стас. Несколько минут постояли на мансарде, глядя на открывшийся пейзаж. Участок, примыкающий к дому, был огромным. Яркий ковер травы сливался в бескрайние просторы. Впереди за темно-зеленой стеной из пирамидальных тополей виднелся следующий дом, не менее величественный, чем у Дубровина.
– Да, люди здесь обосновались масштабные, – заметила Даша, словно ни к кому не обращаясь. – Наверное, чувствуешь прилив гордости от сознания того, что обладаешь таким великолепием.
– Скорее от того, что принимал в его создании участие, а право хозяина второстепенно, – ответил Стас. – Ну, пойдем дальше?
Гордостью Стаса оказался камин на первом этаже в огромной гостиной. Здесь вообще все было большим, высоким: потолки не давили, стены взмывали ввысь, окна поражали своими размерами. Их цветовое решение еще больше зрительно увеличивало пространство. Дубровин раздвинул шторы – теперь отовсюду лился теплый свет, он доходил до каждого угла, каждого самого укромного местечка. Кожаный диван стоял неподалеку от камина. Даша села, утонув в его обволакивающей, мягкой прохладе. Закрыв глаза, она представила долгий зимний вечер, когда в камине потрескивают дрова и языки пламени играют, создавая неповторимую атмосферу уюта, покоя. Даша даже улыбнулась, но мгновенно открыла глаза от неприятно резанувшей мысли: «Тебе это не ощутить. Здесь уже есть хозяйка». То, что разговоры о Тамаре были темой запретной, не влияло на то, что она существовала, носила фамилию Стаса и растила его сыновей. Даша поднялась, нашла глазами Дубровина: он стоял у окна, задумчиво смотрел вдаль, словно позабыв о своей гостье.
В этот миг с Дашей что-то случилось. Она почувствовала небывалый прилив нежности к этому мужчине, который никак не найдет себя в этом мире. Он не живет, он играет в жизнь, пользуясь тем, что она ему предоставляет, получая заслуженные и незаслуженные блага. Он давно потерял им счет, перестал ценить. Он ничем не дорожит, но боится все потерять. Он запутался, значит, она должна помочь. Больше некому, она у него единственная! Даша неслышно подошла, обняла, прижалась к широкой, упругой спине, мгновенно напрягшейся. Еще мгновение, и Стас осторожно повернулся. Руки Даши обвили его шею. Девушка стояла, глядя на него снизу вверх, и в ее голубых глазах появился зеленоватый бесовский оттенок желания. Дубровин заметил его сразу, но на этот раз не обрадовался, не ощутил прилива всепоглощающего счастья стать наконец обладателем такого богатства. Оно само просилось в руки, но сердце оставалось безучастным. Стас не мог позволить себе этого сейчас. Он предал эти сияющие глаза, лучезарную улыбку. Он растоптал нежное, трепетное благоговение перед чистотой и непорочностью влюбленной девушки. Теперь он не мог перешагнуть через доводы рассудка. Он не должен позволить себе забыться и предаться греховной, незаслуженной близости. Он не достоин даже прикасаться к Даше.
Она смотрела на него, не понимая, чего же он медлит. В его потемневших глазах не было привычной искры желания. Он смотрел ровно, спокойно, чуть над менно, как будто, заметив ее порыв, решил поиграть. Даша недоумевала, непроизвольно опустив руки. Теперь они стояли друг против друга, молча продолжая дуэль взглядов.
– Дашуня, ты меня любишь? – тихо спросил Дубровин, и у Даши подогнулись колени от волнения. Она пошатнулась, и Стасу пришлось взять ее под локоть. Он точно решил, что ничего не произойдет, но, словно средневековый инквизитор, приготовил девушке словесную пытку. Он хотел во что бы то ни стало услышать от нее признание в любви. Ему казалось, что тогда он, быть может, осмелеет. – Ответь, пожалуйста, девочка моя.
