Последним Гурьев вызвал Уварова. При виде интеллигентного человека с благородной осанкой, следователь поправил ворот рубашки, пригладил ладонью волосы и постарался придать себе подобающий вид.
Уваров на все вопросы отвечал односложно и спокойно. Ответы удовлетворяли следователя. На вопрос знал ли Уваров о связи дочери с комендантом, Уваров ответил, что в личные дела дочери не вмешивался. Еще раньше Гурьев ознакомился с личным делом Уварова, но все-таки спросил:
— А за что, собственно, вас сослали сюда?
— За что? — переспросил Уваров — Этот вопрос, пожалуй не ко мне. Мой долг служить своей родине и своему народу там, где я больше нужен.
Ответ звучал пафосно и озадачил Гурьева: «Что этот фельдшеришко насмехается или говорит искренне».
Но Уваров говорил искренне, а пафосу добавил специально, что бы поддеть следователя. Служение своему Отечеству всегда было целью жизни Уварова. Политический режим в стране может поменяться. Но Россия остается Россией. А здесь он действительно был нужен. Работы хватало. Тяжелая физическая работа и неустроенная жизнь рабочих вызывал серьезные заболевания, которые требовали длительного лечения. Часто случались и травмы. Лес валили примитивным способом. Все делалось через пупок.
В конце допроса в кабинет зашел его хозяин — директор леспромхоза Зорин.
— Все, мы закончили — встал из-за стола следователь.
Зорин подошел к Уварову, протянул ему ручку и с искреннем сочувствием произнес:
— Семен Николаевич, мужайтесь. Понадоблюсь — приходите. Не стесняйтесь. Помогу, чем могу.
Уваров отвел глаза, кивнул и вышел из кабинета.
Следователь, собирая бумаги в портфель, обратился к Зорину:
— Что-то вы с ним слишком панибратски.
— Почему панибратски? Просто с большим уважением, как к человеку знающего и любящего свое дело — резко возразил Зорин и изменил тему — Ну и каков ваш вывод по делу Силина?
— Вывод простой — важно начал следователь — Спутался Силин с этой девкой, решили уединиться. Здесь же все на виду. Местность знают плохо, вот и попали под лед. Теперь там они в полном уединении — похихикал Гурьев — А на место происшествия я решил не идти. Это ничего не изменит. Да и смотреть там нечего. Сегодня же поеду обратно, пока еще можно.
Гурьев уже одетый молча топтался у дверей. Он ожидал приглашения на обед с выпивкой, как это бывало везде, но видно было, что его надежды не оправдываются. Зорин уткнулся в бумаги и кажется забыл о его присутствии. Взявшись за дверную ручку Гурьев буркнул:
— Да, забыл, вещи телогрейку и платок пусть заберут кому надо. Они мне теперь не нужны. И…до свидания.
Зорин не поднимал голова, махнул рукой.
Савелий с Уваровым не задерживаясь в конторе, вышли на улицу.
Уваров сразу направился в больницу, а Савелий решил зайти на конюшню. Метров через двести его догнал запыхавшийся Худякин:
— Ну, как Савелюшка, следователь-то? — отдуваясь протараторил он — Шибко донимал?
— А чего донимать? — Спокойно ответил Савелий — Рассказали все как есть и разошлись.
— Конечно, конечно — не успокаивался Худякин, забегая — перед Савелия и заглядывая ему в лицо — Я тоже рассказал все как велено.
— Кем велено? — недоуменно спросил Савелий, пристально взглянув на Худякина. Тот опешил, расстроено заморгал глазами и, наконец сообразив, зачастил:
— Я не то хотел сказать, Савелюшка, не то. Да, что это я. Конечно, рассказал то, что сам видел.
— Само собой — усмехнулся Савелий — С чего бы ты стад врать следователю. Ведь за вранье и посадить могут. Дело серьезное.
Худякин тупо уставился на Савелия и застыл на месте. Савелий тоже остановился, огляделся нет ли кого рядом, достал купюру и протянул Худякину.
— На вот, держи. Семей Николаевич тебе жертвует на поминки рабы Божией.
— Да я сам. Да ты что, Савелюшка — оживился Худякин, протягивая руку.
Савелий придержал купюру в руке и сузив глаза медленно проговорил:
— И что бы я больше никаких разговоров на эту тему не слышал. Понял?
Худякин сжал плечи и испуганно заморгал:
— Понял, Савелий Григорьевич. Понял. Как не понять. Что я враг себе что ли?
Он торопливо спрятал смятую купюру за пазуху и поспешил к магазину. Савелий продолжил свой путь.
***
Анну разбудило ржание лошади. Она приподняла голову. В окно заимки пробивались яркие лучи солнца. За дверью послышались громкие голоса и в избу с шумом валились оба брата.
— Проснулась? — весело спросил, разрумянившийся от свежего воздуха. Николай — Как здоровьице?
— Намного лучше — ответила Анна с легкой улыбкой. Ей действительно стало лучше. И если бы не слабость в теле, было бы совсем хорошо. Молодой организм энергично боролся с недугом и по всей вероятности одерживал победу.
— Ну, что же, давай одевайся и поедем — сказал Василий, подавая ее одежду — Мы тебя на улице подождем. Молоко вот в бутылке выпей. Николай привез. За пазухой держал, теплое.
Братья вышли из заимки. Анна торопливо оделась, с удовольствием выпила молоко, закинула котомку за плечи и взяла ружье в руки. Она с грустью оглядела этот гостеприимный уголок, где нашла свое спасение, где познакомилась с такими простыми и замечательными людьми. Она представила себе, как вломилась вчера в заимку с ружьем в руках и непроизвольно густо покраснела. «Ой, стыдобушка какая — а потом усмехнулась — Ага, так они меня и испугались. Ишь какая грозная появилась». И все же Анне было грустно. Она смахнула со щеки слезинку, вздохнула и вышла из избы.
Мужики стояли у саней и курили. Серый в яблоках конь, всхрапывая, мерно жевал сено, брошенное прямо на снег. В санях лежали лыжи Анны. Василий помог Анне сесть в сани, укрыл ее мохнатым овчинным тулупом. Николай подпер дверь заимки колом, бросился в сани, подхватил вожжи и гикнул:
— А ну, Резвый, домой.
Конь, оправдывая свою кличку, резво взял с места и легко покатил сани с людьми по утреннему пасту. Солнце раскаленной сковородой, величаво медленно поднималось по бледно-голубому небосклону, грозя через пару часов снова начать плавить оставшийся снег. Работы у небесного светила было много. Надо растопить снег, пустить полноводные ручьи, поднять лед в реке, дать земле тепло и оживить очнувшуюся от зимней спячки растительность. Пока царь природы справлялся со своей работой.
Анна, закутавшись в тулуп, думала об Алексее. Как он там? Сильно ли покалечен? Что он подумал о ней, получив фальшивую бумагу о ее замужестве? Неужели он мог поверить? На все эти вопросы, она не находила ответы и единственное, что она сейчас желала — быстрей добраться до Алексея. «Я его обязательно выхожу — шевелила одними губами Анна — Я помогу ему и все будет хорошо». Где-то в глубине души, шевелилось чувство ревности к незнакомой женщине по имени Шура, но Анна отгоняла эти мысли. Важнее было достигнуть цель и увидеть Алексея, а там все станет на свои места. И если уж Алексею будет лучше с этой Шурой, Анна мешать не станет.
