Монстры
– Так, с ходу, – сказал Макреди, – я могу придумать только один достаточно достоверный тест. Если человеку выстрелить в сердце и он не умрет, значит, он монстр.
Дж. Кэмпбелл
Вернулся из гастронома Альтер, купивший сметаны – одну коробку, творога – сто граммов, колбасы – сто граммов, сыра – пятьдесят(!) граммов, батон за шестнадцать, четвертушку черного, крохотную шоколадку и бутылку шампанского.
– А шампанского в «мерзавчиках» не было? – спросил я.
– Не было. И коньяк в обоих магазинах дагестанский – смысла не было брать.
– Слушайте, – возмутилась Ленка, – мы тут работаем, а он по магазинам армянский коньяк ищет!
– Что вы тут делаете? – не понял Альтер.
– Ты давай размножай свои продукты, – распорядился я, – а то съем все, и побежишь снова. А работа у нас такая: совершенствуем сибр.
И я рассказал Альтеру о нашем последнем открытии.
Потом, когда продуктов стало уже больше, чем надо (заслушавшись, Альтер явно перестарался), а сибр под руками Альтера решительно отказался принимать форму куба и заменить кнопочное управление на сенсорное, мы сели к столу, и вновь на какое-то время беззаботное веселье сменилось настороженностью, тревогой и сосредоточенностью. Ребята посматривали на меня растерянно, угрюмо и не находили, что сказать. Молчание нарушила Ленка:
– Нож ничерта не режет. Объявляю конкурс: как поточить нож с помощью сибра?
– Элементарно, – сказал Альтер, – подвести лезвие к воронке питания.
– Ну нет, – сказала Ленка. – Только не это. Отгрызет пальцы не заметишь как. Кстати, волшебник, запиши себе в план: воронка питания должна работать только в том случае, если из нее ничего не торчит. Техника безопасности. Понимаешь? Попроси сибр сделать какую-нибудь крышку или там фотоэлементы по краю выложить.
– Правильно говоришь, – согласился я. – Однако вернемся к ножу. Поточить его можно не только в воронке, но и в экспо-камере.
– Ага, – сказала теперь уже Алена, – и опять полный гивер кровавых обрубков. Руку-то надо будет внутри держать, а с первого раза – это уж точно – ничего не получится. Ну вас в баню, людоеды!
«Идея», – подумал я.
– Идея, – сказал Альтер. – Без всякой крови.
– Сделать новый нож? – догадалась Ленка.
– Да, сказал я, – причем, из сибрового сплава.
Альтер встал из-за стола и приступил к делу. Он вкладывал в экспо-камеру куски сибра, а я выгребал из гивера всю эту груду металлолома, выбирал что лучше и снова протягивал ему. Наконец, удалось сделать достаточно тонкую полоску. Слишком тонкую. Настолько тонкую, что обматывая ее изолентой для удобства эксплуатации, я порезался.
Я порезался и не почувствовал боли. В общем это было нормально. Когда порез очень тонкий, например, от бритвенного лезвия, боль приходит не сразу. Ненормально было другое. Когда я слизывал с пальца выступившие капельки крови, я едва почувствовал языком повреждение кожи, а когда отнял палец от губ, вообще не увидел никакого следа. И, еще плохо сознавая, что делаю, я вновь, но теперь уже глубже резанул себе кожу на ладони. И с облегчением ощутил боль и увидел кровь. Но облегчение было кратковременным, потому что боль прошла, а под собравшейся в ладони лужицей не оказалось даже шрама.
Ребята разом вскочили из-за стола, и у каждого на губах замерли слова, которые они не решились произнести. Я знал, о чем они думали. Ведь Альтер пока еще думал моими мыслями, а Ленку и, стало быть, Алену тоже, я давно уже научился понимать без слов. Они думали, что я перестал быть человеком, что Апельсин сделал меня сверхчеловеком, монстром, человеко-апельсином, и в силу этого я – волшебник, а от волшебника один шаг до злого колдуна, а от колдуна с такой страшной силищей в руках, как Апельсин – рукой подать до конца света. Наверно, мы с Ленкой здорово перечитали плохой фантастики, и мозги у нас были набекрень.
Я сам больше всех испугался. Я закричал:
– Я человек! Человек я!! Я человек!!!.. Да вы и сами, наверно, такие же.
Этот аргумент отрезвил их. Альтер взял нож у меня из рук и лихо полоснул себе вдоль предплечья. Эффект был тот же!
Один за другим мы нерешительно улыбнулись, на мгновенье задумались, а потом каждый, кто чем мог, кому что попалось под руку, принялся яростно, с одышкой и стонами сладострастья кромсать свою плоть. И все зарастало, все заживлялось на глазах, и не оставалось следов. И боль была сладкой, потому что ты знал, что она пройдет, пройдет быстро, сразу, и не будет рубцов и болячек, и не будет приступов дурноты, а будет только жгучий всплеск разнообразных, противоречивых эмоций, восхитительное зрелище срастающихся тканей и – на закуску – ни с чем не сравнимое, так хорошо знакомое больным и раненым наслаждение от затихающей боли. В мазохистском разгуле мы уже начали вскрывать себе вены и даже артерии, с любопытством наблюдая, как быстро опадают фонтанчики крови. И наконец Альтер медленно и жутко вспорол себе живот, и мы увидели надрезанные кишки, а он скорчился и упал на пол, но почти тут же стал сладострастно распрямляться и стонать и пыхтеть, а живот его уже почти закрылся, и это было омерзительно.
– Хватит! – закричала Ленка. – Хватит, уроды!
Она кричала истошно, отчаянно, каким-то не своим, полузвериным голосом. И мы очнулись, как от кошмара, и молча сели за стол. А потом все вместе встали и, вынув из шкафа не первой необходимости одежду, принялись вытирать перепачканный кровью пол. И Альтер лил кипяток из чайника на линолеум, на тряпки и на руки. И никому не было горячо. Только Ленка заметила ворчливо:
– Кровь отмывают холодной водой.
А я возразил:
– Для нашего пола это не имеет никакого значения.
Потом Альтера послали снова поставить чайник. И он как-то подозрительно надолго пропал. Я догадался, что он там делает, и в ярости ворвался в кухню. Альтер держал указательный палец в пламени конфорки и с увлечением наблюдал, как быстро восстанавливается обгорающая кожа.
– Слушай, двойничок, – сказал я, – хорош паясничать. У нас слишком мало времени, а проблемы слишком серьезные. Пора приниматься за дело. Пока не поздно.
– А когда будет поздно? – поинтересовался он, вынимая из огня палец и стряхивая с него пепел.
А я не успел ничего сказать. Ответом стал телефонный звонок.
Мы оба вздрогнули. За два дня, проведенные в окружении чудес, мы успели забыть, что живем пока еще не на другой планете и не в параллельном мире, а среди обычных людей, и нас связывает с ними все то, что связывало и раньше. Телефон в том числе.
Раздался уже четвертый звонок, а никто из нас не решался поднять трубку. Обе Ленки тоже стояли в растерянности. Бог знает какую чушь успели мы передумать в эти секунды! А что если на нас уже донесли, и звонят из милиции? (Но разве милиция станет звонить?) А что если в лесу проводился научный эксперимент, а я нарушил его, украв Апельсин? (Долго же меня искали в таком случае!) А что, если это звонят инопланетные хозяева Апельсина, и сказке – конец, как бывает в смешных и страшных рассказах Шекли, Каттнера или Тэнна?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
