Забегая вперед, но вместе с тем стараясь не влезть в дебри современной сибрологии, скажу вкратце, что оранжит оказался субстанцией, состоящей из обычных совершенно нормальных атомов углерода, водорода и кислорода, но связанных не химически. Отсюда и вытекало полное отсутствие у него агрегатных состояний и очень малое количество определенных физических свойств. О химических же свойствах говорить просто не приходилось: оранжит не был веществом в нашем понимании. И наконец, для полноты характеристики следует сказать еще о двух свойствах – сибрологических, как их теперь называют. Оранжит, вопреки ожиданиям, без труда превращался в зеромассу и так же легко копировался.
Кажется, я все-таки залез в дебри и чувствую, что сейчас начну рассказывать о свойствах зеромассы, сибропластика, сибросплава и еще черт знает о чем. А ведь я пишу не учебник по сиброхимии – я пишу биографию катаклизма, и пора возвращаться к главному – к нашему второму открытию.
Юные медики
…Пользуясь исполнителем желаний, необходимо соблюдать крайнюю осторожность.
Дж. Браннер
Ошалевшие от невероятного, доселе и не снившегося ни одному ученому потока новых фактов, явлений, свойств, мы вдруг осознали, что совершенно не готовы все это воспринимать, и пришли в ужас, и замерли в растерянности, словно проснулись от тяжелого сна, отдуваясь и вытирая со лба холодный пот. Это и было своего рода открытием, открытием важным и наводящим на грустные размышления. Но размышления были прерваны, потому что случилось нечто, потрясшее нас гораздо сильнее, хотя к этому мы и должны были быть готовы.
Разрезая с помощью сибра пополам большой китайский термос, дабы посмотреть, что будет с вакуумом, я зазевался и оставил в камере указательный палец, так что вместе со всхлипнувшей половинкой дьюара в гивере появился кровоточащий обрубок.
В сущности, было очевидно, что сибр копирует все, но кусок человеческой плоти – это было как-то уж слишком. Я боялся прикоснуться к нему. Ленка же – убедиться она что ли хотела? – сунула в камеру руку чуть ли не по плечо и тем разнообразила наше людоедское пиршество. И вот когда я извлек эту руку из рукава кофточки, залив кровью себя и пол вокруг, обоих нас замутило. Но эксперимент хотелось продолжить, и мы вспомнили, что юные медики в таких случаях пьют спирт. Спирта у нас не было, не было вообще ничего спиртного, и проще всего казалось взять один из червонцев и сбегать в магазин. Но тут я увидел, что на донышке коньячного «мерзавчика», стоящего в секретере, осталось смехотворное количество желанной влаги, и мне захотелось поиграть. Я наштамповал с полсотни бутылочек, перелил все остатки в одну, и, размножив теперь уже эту, почти полную, набрал целый чайник коньяку. Не знаю, что помогло нам больше – алкоголь или все эти шалости, закончившиеся питьем из носика, но так или иначе, вид крови на отрезанных конечностях не вызывал у нас уже ничего, кроме здорового научного любопытства.
И вот, накопировав в экспериментальном угаре груду пальцев, рук, ног и начав уже хулиганить с другими частями тела, мы с Ленкой вдруг одновременно поняли, что ни у меня, ни у нее не хватит смелости залезть в сибр целиком. То есть, это мы сначала решили, что не хватит смелости, а потом до каждого из нас дошло, что совсем наоборот – хватит благоразумия не залезть. Но идея возникла, она уже жила в нас, и мы не знали, как быть. Нужно было продумать все возможные последствия: от появления в комнате какого-нибудь чудовищного зомби до перехода в пресловутый параллельный мир.
– Мне кажется, – сказала Ленка, – живого человека он не скопирует. Получится труп.
– Не думаю, – возразил я, – ведь руки-ноги выскакивают теплыми, и кровь из них хлыщет почем зря.
– Ну, тогда не скопируем разум, и получим свою копию в виде полного кретина.
– А вдруг экспонирующее поле смертельно для мозга, и трупом станет оригинал, а копия пойдет гулять по свету?
– А может быть, два трупа?
– А вдруг никаких копий и никаких трупов, и оригинал пропадет?
– Шутишь? Куда же он денется?
– Да куда угодно! Ты понимаешь, что мы ничего не сумеем предсказать? Что могут предсказать две мышки, попавшие в цех-автомат по производству сыра?!
– А что ты на меня кричишь?
– Не знаю, – сказал я. – Я не на тебя кричу. Просто…
– Что? Испугался что ли?
– Да нет…
– Слушай! – Ленка вдруг выдала еще одну очень толковую гипотезу. – А вдруг он запрограммирован не копировать людей?
– Кем? – спросил я. – Ведь я-то не программировал этого.
– Ну и дурак, – сказала Ленка простодушно.
Действительно дурак. За весь период долгих размышлений о синтезаторе Брусилова я ни разу не задался этим очевидным вопросом, и теперь не мог представить себе, какою логикой руководствовался в своем творчестве Апельсин. Но еще более нелепым было то, что ни мне, ни Ленке, ни в одну из наших замечательных голов не пришла простейшая мысль – провести эксперимент на животных. Конечно, эксперимент был бы не чистый, но все же…
В общем в тот вечер мы так и не попытались сделать себе двойников, а перед сном Ленка сказала:
– Знаешь, Виктор, а ведь мы туда все-таки залезем.
– Конечно, залезем, – я постарался сказать это как можно веселее, но весело не получилось.
– Никуда нам от этого не деться, – голос Ленки стал мрачным. – И, знаешь что? Уж помирать – так вместе.
– Абсолютно нелогично, – возразил я. – Даже если помирать. А во всех других случаях – так просто полный абсурд – лезть в сибр вдвоем. Нужен сторонний наблюдатель.Черт возьми! Да в конце концов, нужен просто оператор – кнопки нажимать. Не безрукую же копию делать.
– Тоже мне проблема! – возмутилась Ленка. – Я что, не смогу сделать устройство для дистанционного нажатия кнопок?
– Какое еще устройство?
– Да хотя бы вот такое.
Ленка схватила лист бумаги и стала быстро чиркать на нем фломастером. Этим дело не кончилось. Если Ленка заведется, ее уже не остановить. Она мигом впрягла меня в работу, и за каких-нибудь полтора часа мы сварганили систему, позволившую нажимать на кнопки, дергая за веревочку изнутри камеры, и в гивер снова посыпались окровавленные руки. Ленка деловито собрала их, вытерла тряпкой кровь и побросала все в воронку питания. Потом включила сибр и сказала строго, по-хозяйски, будто речь шла о стиральной машине:
– Вот это докрутится, и все, на сегодня хватит. Спать.
– Слушаюсь, мэм, – сказал я и, отхлебнув от чайника, пошел мыться.
А стоя под душем, я вдруг ужаснулся от мысли, что Ленка, оставшись одна, полезла там без меня в сибр, и выскочил из ванной, даже толком не вытеревшись. Но моя Малышка сидела спокойная и задумчивая в кресле перед сибром и потягивала что-то из стакана, как выяснилось, виноградный сок пополам с нашим «синтетическим» коньяком.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
