Но капиталист купил рабочую силу и имеет право распоряжаться ею. Ему надо извлечь из нее всю возможную сумму выгоды. Рабочей силы хватает в день не только на 5, но и на 10, на 12, иногда на 15 часов. И капиталист заставляет работника затратить в день, не 5, а, положим, 10 часов труда. Работник подчиняется, потому что продал свою рабочую силу, и законно распоряжается ею тот, кто ее купил. Тогда на выделку ружья требуется уже не 50, а 25 рабочих дней (250: 10).
Издержки капиталиста: 50 рублей — средства производства, 50 коп. Х25, т.-е. 12,5 рублей — рабочая сила, итого 62,5 рубля. Стоимость ружья — 750 часов, ценность — 75 рублей; в результате 12,5 рублей прибыли.
Источник прибыли такой: производство рабочей силы на день стоит 5 часов, ее стоимость — 5 часов, а дневная работа наемного работника — 10 часов; получает он в день 50 копеек, а в ценность продукта его труд вносит целый рубль. Те 12,5 рублей, за которые капиталист купил рабочую силу на 25 дней, представляют 125 часов, а сумма живого труда, затраченная за 25 дней, — 250 часов. Работник не только отработал все, во что обходится его содержание, но и создал новой стоимости 125 часов, по 5 часов на день. Эта новая стоимость называется «прибавочной стоимостью»; она-то и составляет причину прибыли капиталиста.
Первые 5 часов ежедневных затрат энергии работника представляют из себя так-называемое необходимое рабочее время — время, когда работник отрабатывает стоимость своей рабочей силы. Остальные часы представляют прибавочное рабочее время — время прибавочного труда.
Итак, хотя рабочая сила есть товар, но совсем особенного свойства: ее потребление создает более значительную стоимость, чем ее собственная. Вся цель и весь смысл производства для капиталиста заключается в том, чтобы, прилагая затраты рабочей силы нанятых работников к данной, принадлежащей ему стоимости, воплощенной в средствах производства, производить в свою пользу прибавочную стоимость, которая при продаже продуктов принимает денежную форму прибыли. Для капиталиста его капитал — «самовозрастающая ценность».
В приведенном примере капитал, вложенный капиталистом в его предприятие — выделку ружья, составляет в денежной форме 62,5, рубля, соответствующих 625 часам «мертвого труда». Из них те 500 часов, которые воплощены в материалах и орудиях производства, только вошли без изменения в общую стоимость продукта, только «сохранились» в процессе производства, а в создании прибавочной стоимости не принимают никакого участия. Это так-называемая «постоянная часть капитала» или, короче, постоянный капитал. Остальные 125 часов, представляющие из себя стоимость приобретенной капиталистом рабочей силы, обладают иными свойствами: они не только «сохраняются» в процессе труда, в процессе потребления рабочей силы капиталистом, но в общей стоимости продукта замещаются целыми 250 часами «живого» труда, следовательно, испытывают количественное изменение, увеличиваясь на 125 часов прибавочной стоимости. Это — «переменная часть капитала» или переменный капитал.
Итак, только переменный капитал, на который приобретается рабочая сила, создает в действительности прибавочную стоимость; капитал постоянный — стоимость средств производства — лишен этой способности.
Отношение прибавочной стоимости к переменному капиталу или, что то же — отношение прибавочного рабочего времени к необходимому — называется нормой прибавочной стоимости. В приведенном примере на ежедневную затрату переменного капитала в 50 копеек приходится 5 часов прибавочного труда, соответствующих также 50 копейкам, и норма прибавочной стоимости = 100%. Очевидно, норма прибавочной стоимости может служить мерою той выгоды, которую капиталисты извлекают из купленной рабочей силы, мерою эксплоатации. Поэтому ее правильно было бы также называть «нормою эксплоатации».
Итак, сущность капиталистического производства заключается в том, что рабочая сила, сделавшись товаром, будучи приобретена капиталистом за его переменный капитал, потребляется в производстве, причем воспроизводит свою стоимость и создает еще прибавочную стоимость, которая является источником «прибыли» класса капиталистов.
Среди экономистов существовало мнение, что прибыль класса капиталистов создается не в производстве, а в обмене, — будто бы она обусловливается тем, что капиталист продает товар выше его стоимости. Напр., товар, стоимость которого 100 часов и соответствующая стоимости цена 10 рублей, он меняет на товар, которого стоимость 110 часов, цена 11 рублей; получается прибыль 1 рубль. Но в действительности таким способом могут обогащаться только отдельные люди; прибыль класса капиталистов так объяснять нельзя. Если первый капиталист за товар ценой в 10 рублей получил товар ценой в 11 рублей, то второй, наоборот, вместо 11 рублей получил 10, т.-е. 1 рубль убытку. Оба вместе они не получают ни прибыли, ни убытка, до обмена у них было товару в общей сумме на 21 рубль, и после обмена осталось столько же, только у кого было больше — стало меньше, и наоборот. Если даже предположить, что каждый продавец непременно обманывает покупателя в свою пользу, то ведь продавцу в свою очередь придется быть покупателем, и, стало быть, он будет обманут в свою очередь.
Вообще, если бы не было другого источника прибыли, кроме обмена, то класс капиталистов не мог бы существовать.
4. Влияние развивающихся капиталистических предприятий на отсталые формы производства
Мануфактуры возникали и развивались среди сложного сочетания разнообразных экономических форм. В городской обрабатывающей промышленности господствовала домашняя форма капиталистического производства, но сохранялись также значительные остатки ремесленного строя со свойственными ему корпоративными организациями. В деревне количественно преобладали обломки натурального производства — мелкие земледельческие хозяйства с различными подсобными промыслами; торговый капитал стремился распространить на них свою организаторски-эксплоататорскую деятельность; это в значительной мере удавалось ему, но не вполне, так как он встречал на своем пути немалые препятствия в виде многочисленных пережитков феодальных отношений. Процесс разложения и устранения отсталых форм, начатый силою торгового капитала, под влиянием капитала промышленного пошел значительно быстрее, пролагая для себя, кроме прежних, и новые пути.
Вступая в конкуренцию с мелкой ремесленной формой производства, крупная мануфактурная оказывается сильнее и вытесняет первую. Высокая производительность технически-разделенного труда в мануфактурах вела к такому сильному понижению стоимости, а следовательно, и цены продуктов, какого не в состоянии было выдержать ремесло. Поэтому ремесло быстро приходило в упадок в тех отраслях обрабатывающей промышленности, которые захватывались мануфактурой; а число таких отраслей непрерывно возрастало.
Чтобы хотя временно удержаться в неравной конкуренции, цеховым мастерам приходилось, каким бы то ни было образом, увеличивать производительность труда или, по крайней мере, усиливать его эксплоатацию. Благодаря этому, с особенной силой выступают в эпоху мануфактур все те симптомы разложения старых ремесленных организаций, которые в меньшей степени обнаруживались еще в предыдущую эпоху: развитие духа исключительности в среде мастеров, стремление их всячески препятствовать переходу подмастерьев в самостоятельные ремесленники, распадение прежней непосредственной связи мастеров с подмастерьями, жестокая классовая борьба между организациями первых и организациями вторых, наконец, уменьшение сплоченности, внутренней связи самих цехов, выражавшееся в стремлении отдельных мастеров обходить стеснительные для них лично установления цехов и эксплоатировать своих товарищей — других мастеров — по способам торгового капитала. Жизнеспособность цехов быстро понижалась.
Подчиняясь закону, общему для всех отживающих форм, цеховые организации не только теряли при этом свою общественную полезность, но становились даже вредными, как задержка дальнейшего развития. Обладая монополией производства и отчасти монополией рынка в большинстве городов, цехи сильно стесняли развитие мануфактур. Между тем, масса «избыточного населения» искала, кому продать свою рабочую силу, и существующие предприятия не могли всю ее поглотить. Интересы большей части общества требовали дальнейшего развития мануфактур, а для этого необходима была свобода капитала, отмена цеховых стеснений и привилегий.
Защищая свои узкие интересы, цехи с непримиримой враждой относились к техническому прогрессу, который угрожал гибелью мелким производителям. Пользуясь своим общественным значением, своим влиянием на государство, цехи всеми силами мешали введению в общественную технику новых изобретений, причем нередко достигали того, что изобретения эти погибали вместе с изобретателями. В таких фактах реакционная роль старых организаций обнаруживалась с особенной ясностью.
