Читаем без скачивания Шарло Бантар - Евгения Яхнина

Высшего напряжения эта героическая борьба достигла в последнюю ночь Коммуны, в ночь на 28 мая.

Сто тысяч солдат армии Версаля участвовало в штурме Бельвиля. Ежеминутно на него обрушивалась сотня снарядов. Горсточка героев защищала рабочее предместье, поклявшись не отступать, пока есть хоть один заряд и цел хоть один штык.

К полуночи 27 мая держались только те баррикады, какие нельзя было обойти и в тылу которых не было домов со сквозными проходами.

Баррикада на улице Рампонно, баррикада Жозефа Бантара, как называли в предместье это укрепление, обладала такими именно преимуществами.

Сейчас улица Рампонно подверглась жестокому обстрелу: десятки орудий засыпали район тяжёлыми снарядами; несколько зданий было уже объято пламенем.

Вдохновляемые своим командиром — Бантаром, защитники баррикады поклялись умереть, но не пропустить врага. Четыре пушки — всё, чем располагали здесь коммунары, — успешно отвечали на непрерывный огонь неприятеля. Бойцы подбадривали друг друга весёлой шуткой, острым словцом по адресу врага.

Перестрелка продолжалась около трёх часов без перерыва. Потом версальцы внезапно прекратили огонь.

Бантар приказал своей батарее замолчать. К этому времени из четырёх пушек работали только две — остальные вышли из строя. Снарядов оставалось очень мало, и Бантар решил при возобновлении боя пользоваться только одной пушкой.

Однако рассчитывать на долгую передышку было нельзя. Очевидно, встретив упорное сопротивление, неприятель затеял какую-то операцию в надежде на более лёгкую победу.

— Я думаю, — сказал Бантар, — эти убийцы замолкли не для того, чтобы предоставить нам возможность забежать к мадам Дидье и выпить по стаканчику бордосского!

— Не сходить ли мне в госпиталь? Может, призвать на баррикаду тех, кто в состоянии подняться? — предложила Мадлен.

— Иди и зови всех, кто может держать оружие. Мы расставим их на постах, — поддержал её Жозеф.

— Но умоляю тебя, Мадлен, не проходи по улице Рампонно: она не защищена от выстрелов, — вмешался Люсьен.

— Не беспокойся, — пошутила Мадлен: — здесь у выхода валяются зонтики, выброшенные из витрины снарядом, — я возьму один из них.

Когда Мадлен ушла, Жозеф принялся прочищать пушку.

Вскоре к нему подошёл Капораль.

— Разведчики сообщают, — сказал он, — что версальцы приостановили атаку до рассвета. Надо этим воспользоваться и дать отдохнуть бойцам, которые не спали уже двое суток.

— Ты прав, — согласился Жозеф. — Пусть все ложатся спать. Надо только усилить караул.

— Да. Но в эту ночь нельзя ставить на караул раненых…

Скоро на баррикаде наступила тишина. Весь день лил дождь, и теперь сырой туман окутывал дома и улицы.

Срубленные деревья, нагромождённые вокруг баррикады, в темноте казались дремучим лесом, не устоявшим под непрерывным дождём гранат. Но шелест листьев и треск ломающихся ветвей напоминали о том, что эта зелёная громада, пусть придавленная, всё ещё живёт…

Глава двадцать вторая

Последнее желание Гастона

Кри-Кри остановился на пороге. Мягкий вечерний сумрак окутал мальчика. После винного запаха подвала хорошо было вдыхать майский свежий воздух. Ему казалось, что целая вечность отделяет его от той минуты, когда он в последний раз видел дядю Жозефа, Мари, Люсьена… Вспомнив о Люсьене, Кри-Кри вздрогнул.

— Дрожишь, малый? — участливо спросил капрал.

— Я сумею умереть за Коммуну! — проговорил Кри-Кри, и тотчас мысль его лихорадочно заработала: «Как предупредить дядю Жозефа? Нельзя ли теперь бежать?»

Кри-Кри бросил взгляд на своего конвоира. Большой рубец на щеке, очевидно оставленный сабельным ударом, и белые свисающие усы придавали лицу капрала строгое, почти суровое выражение, но Кри-Кри заметил, что из-под густых бровей на него с интересом смотрят не злые глаза.

— Идём! — сказал капрал.

Кри-Кри послушно двинулся вперёд. Мальчик старался представить себе, как его расстреляют. «Будет ли при этом ещё кто-нибудь, кроме капрала?.. Теперь уже Анрио не придёт смотреть, как я корчусь от страданий!.. Как сделать так, чтобы не застонать, не выдать свою боль перед палачами?.. Если надо мной будет небо, я буду смотреть в него и думать о Мари и о Гастоне. Тогда мне не будет страшно…» — решил мальчик.

Капрал прервал его мысли:

— Ну, мы пришли.

Он привёл мальчика в грязный, зловонный угол двора, отгороженный большой стеной. «Вот, наверное, та стена, где погиб Гастон», — подумал Кри-Кри.

Он шагнул к стене и выпрямился:

— Стреляйте!

— Погоди, малый, не спеши, — глядя на мальчика исподлобья, проговорил солдат. — Расстрелять недолго.

Он опустился на опрокинутый бочонок, поставил ружьё между колен, достал из кармана табак, трубку, набил её и закурил.

Медленно ползли секунды. Кри-Кри соображал: можно броситься и схватить ружьё… А дальше? На крик капрала сбегутся люди…

Кри-Кри с ненавистью смотрел на своего палача. А тот, уныло понурив голову, посасывал трубку.

— Не тяни, стреляй! — не выдержав, крикнул вдруг Кри-Кри.

Капрал вынул изо рта трубку и медленно поднялся:

— Скажи, что передать твоей матери? Как её разыскать?

Кри-Кри был так удивлён этим вопросом, что не сразу нашёлся, что ответить.

Мать… Кри-Кри было всего шесть лет, когда её однажды принесли с текстильной фабрики на носилках. В тот день она вышла на работу в деревянных башмаках, и за это её оштрафовали на десять франков, что составляло её десятидневный заработок. Изнурённая непосильной работой, голодная, она не выдержала такого удара и упала без сознания. После этого она так и не оправилась, часто хворала, и её уволили с фабрики. Вскоре она умерла…

— Послушай, малый, — продолжал капрал, подойдя ближе к своему юному пленнику, — я видел, как умирал твой друг Гастон…

Кри-Кри вздрогнул и отпрянул от капрала. Заметив это, старый солдат сказал:

— Не я в него стрелял… Меня послали подбирать трупы, а он ещё дышал, когда я подошёл к нему. Я нагнулся, и он открыл глаза. Мне захотелось хоть чем-нибудь скрасить последние минуты парнишки. Я спросил его: «Может, есть у тебя какое-нибудь желание? Скажи, я исполню его». А он зашептал: «Только одно: спаси жизнь моему другу Шарло Бантару. Он ни в чём не виноват. Хоть он и мал, на его шее — целая семья: больная мать, инвалид-отец, маленькая…» — и не договорил, замолк навсегда. Не могу забыть его лицо, такое спокойное, юное… А как приказал нам офицер, который сменил теперь убитого Анрио, вывести всех и расстрелять, я и вспомнил про твоего Гастона. «Дай, — подумал я, — уведу его друга отдельно и облегчу ему последние минуты». Я сам отец. У меня в деревне вот такой же сын, как ты… Но я солдат и привык слушаться начальства. Отпустить тебя я не смею, а если что надо передать матери — передам. Видит бог, я это сделаю.

«Так вот на какие выдумки пустился Гастон, чтобы меня спасти!» — подумал Кри-Кри.

А когда капрал кончил свой рассказ, Шарло сказал:

— Моя мать не станет разговаривать с убийцей своего сына! Ты лучше расскажи своему мальчику, как ты казнил его однолетка-коммунара. Он тебе это припомнит, когда вырастет!

Капрал помолчал, потом отошёл от Кри-Кри на три шага и нерешительно переложил ружьё из левой руки в правую.

Жалостливость, столь неожиданная в версальском солдате, медлительность, с какой он готовился казнить своего пленника, не возбудили у молодого Бантара надежды на спасение. Он видел перед собой врага Коммуны и думал только об одном: как бы не уронить перед ним честь и достоинство коммунара. Он мысленно призывал в свидетели Гастона и дядю Жозефа, и это не только укрепило его мужество, но и зародило в нём желание действовать, бороться до последней минуты. «Дядя Жозеф в опасности, а я стою, как баран, и жду, когда меня прирежут!» — при этой мысли у Шарло сразу напряглись мускулы, и ноги уже готовы были к прыжку, когда где-то близко хлопнула дверь и послышались тяжёлые шаги. Напряжение тотчас сменилось слабостью в ногах и скованностью во всём теле. Кри-Кри понял, что побег невозможен.

Капрал заторопился, поднял ружьё и сказал решительно:

— Становись, малый, не то вместе с тобой начальство и меня отправит на тот свет!

Шарло уже овладел собой. Он плотно прижался всем телом к стене.

— Погоди, солдат!

Низкий, густой голос, раздавшийся за спиной капрала, вызвал дрожь у мальчика, а у его стража невольно опустилась рука с ружьём.

Шарло увидел приземистого, полного, невзрачного человека лет пятидесяти. Длинную рабочую блузу и широкие чёрные панталоны прикрывал кожаный передник. Хмурый взгляд и давно не бритые щёки завершали мрачный облик этого человека. В руках он держал слесарные инструменты: большие клещи, гаечный ключ и фонарик.

Кри-Кри с удивлением смотрел на пришельца, а тот объяснял опешившему капралу: