— Что стоишь, Силантий?! — крикнул Суббота. — Собирайся!
— Надоело зазря живот под пули подставлять. Не желаю больше, — сказал Силантий.
— А я неволить никого не смею. Оставайся! Только тебе, Силантий, что со мной, что без меня один конец — пуля. А вы что? — крикнул он в толпу. — Чего ждете?! Собирайтесь! Бегите!
Он быстро пошел к дому. Возле ворот стояла груженая телега. Марфа преградила ему дорогу.
— Никуда я не поеду, Ефим! Куда — с дитем малым!
Суббота взял мальчика из ее рук и передал Харитону. Тот посадил его на телегу. Оттолкнув Марфу, он вошел в дом.
— Мое добро им не достанется! — крикнул он из дому.
Из раскрытого окна рванулись языки пламени. Через мгновение он выбежал из дома с горящим жгутом соломы, что-то крича яростно — слов было не разобрать, — пробежал через двор и поднес огонь к крыше сарая.
— Не балуй! — крикнул Силантий, бросился к Субботе и, вырвав у него горящий жгут, отбросил его в сторону.
— Ты о людях подумал?! Куда им идти?! — крикнул он Субботе. — К Черному ключу? С детьми, с бабами? Сызнова жить начинать? Ты так о людях подумал?!
Суббота как будто слушал его, стоял слегка даже растерянный, но вдруг, выхватив револьвер, выстрелил. Силантий покачнулся, сделал шаг к Субботе и рухнул на землю.
Суббота поднял с земли горящий жгут и бросил его на крышу сарая. Сухая дранка мгновенно вспыхнула.
Суббота вскочил на коня и крикнул Марфе:
— К Черному ключу уходи. Там жди. Припомнят они Субботу! Вовек не забудут!
Марфа склонилась к Силантию. Силантий приоткрыл глаза.
— Жил, будто не жил, — сказал он чуть слышно.
Стреляя на ходу из ружей, Суббота, Губенко, Прошка и Харитон мчались к загону, где стояли лошади. Испуганные выстрелами лошади, сгрудившись, беспокойно метались из стороны в сторону. Подскакав к ограде, Суббота и Губенко выстрелили в воздух. Несколько лошадей с неистовым ржанием поднялись на дыбы. Табун рванулся, и лошади, ломая перегородки, понеслись к лесу.
— Не видать им моих лошадей, — сказал Суббота, когда они скрылись из виду.
Он оглянулся. Прошка, похлестывая коня, скакал куда-то в сторону. За ним поскакал Губенко.
С Субботой остался один Харитон.
Зимин вышел к смолокурне, где его обычно дожидался Ахмет. Осторожно озираясь, перешагнул через поваленный забор, направился к строению с выбитыми окнами, заглянул внутрь. Ветер гонял клочья сена, пожелтевший обрывок газеты. Зимин обошел кругом, подошел к столбу от ворот. На столбе, на высоте его роста, он увидел свежий надрез ножом: два креста. Он удовлетворенно кивнул и направился в сторону гари.
Куманин и Митька с отрядом въехали в распахнутые ворота. Поселок был безлюден. Над пепелищем сгоревших изб летали черные хлопья. Кое-где сгорели только соломенные крыши, а обгорелые бревна уцелели.
Только молельня с крестом посреди площади стояла, не тронутая огнем.
Митька снял шапку.
— Горелый… Видно, ему судьба — гореть.
Куманин прислушался. Откуда-то доносились голоса.
— Поют вроде! — сказал Митька.
Они подъехали к церкви. Теперь пение стало хорошо слышно. Куманин сделал знак вооруженным милиционерам и вместе с Митькой, спешившись, направился к церкви.
Когда они приоткрыли дверь, то увидели, что небольшое пространство церкви заполнено молящимися. Кто-то оглянулся на них, испуганно вскрикнул. Все обернулись. Широко раскрытыми от ужаса глазами смотрели они на вошедших.
Куманин растерянно взглянул на свой наган, неловко, стесняясь, сунул в кобуру. То же сделал и Митька.
— Извините, граждане… Продолжайте. Я подожду.
Они вышли, осторожно прикрыв двери.
— Им новую жизнь на блюдечке подносят, а они, как раки, со страху пятятся… — сердито бросил он Митьке.
Но Митька увидел идущую к ним женщину с мальчиком и побежал к ней.
— Марфа!
— Митя! — узнала она его и зарыдала.
— Где Суббота?! — крикнул ей Куманин.
— Ушел. Все они ушли… разбежались…
Покинув Субботу, Прошка, не зная толком, куда податься, направился к тому месту, где еще недавно держал свой «пост». Миновав усыпанную хвоей тропинку с поваленным деревом, он опустился в неглубокий овражек, оглядевшись, раздвинул кусты и нагнулся, чтобы нырнуть в открывшийся вход неприметной глазу землянки.
Вдруг он почувствовал, что на плечо его легла чья-то рука. Он испуганно бросился бежать.
Не помня себя, карабкался по склону овражка, но, едва выбравшись наверх, увидел Зимина.
Зимин ударом кулака повалил его и прижал к земле.
— Где Суббота? Говори!
— Ушел, — прохрипел Прошка. — Дом свой спалил, людей распустил… И ушел…
— Куда?
— На Ардыбаш… — прошептал Прошка и в ужасе закрыл глаза: казачка Дарья, легендарная хозяйка Ардыбаша, склонилась над ним в образе Ахмета.
Зимин отпустил Прошку.
— Убирайся! — процедил Зимин сквозь зубы, и Прошка бросился бежать.
Зимин поднял ружье, лежавшее рядом.
— Иди, Ахмет. Жди меня, где договорились.
— А ты?
— Мне одно дело кончить надо. Может быть, единственное настоящее дело в жизни.
Они шли к Ардыбашу.
Шли, ведя под уздцы тяжело груженных лошадей, Суббота и Харитон. Из мешка одного из вьюков выглядывал ствол пулемета.
Налегке, с одним ружьем за плечами, ехал на коне Зимин.
С десятком вьючных лошадей, с грузом научных приборов и оснащением для будущего прииска двигалась экспедиция Ваганова. Впереди, с вооруженной охраной, шли Куманин, Федякин, Митька. Позади — Рогов и Тася с Темкой.
Суббота лежал возле пулемета на скале, у самого водопада, и не сводил глаз с того места, откуда, по его расчетам, должны были появиться люди. Внизу, под ним, белоснежными брызгами взрывался водопад, и вода успокаивалась чуть дальше, где, как уже знал Суббота, в щетках сланца просвечивали крупинки рассыпного золота.
Харитон, чуть в стороне, с беспокойством поглядывал то на Субботу, то в ту сторону, куда был направлен ствол пулемета.
Вдруг сквозь шум водопада послышался какой-то звук. Суббота приподнялся, прислушался. Только чуткое ухо таежного жителя могло услышать далекое, едва различимое в мерном шуме водопада ржание лошади.
Харитон тоже услышал. Он испуганно глянул на Субботу и тихонько, стараясь не шуметь, стал пятиться назад. Потом, озираясь — не догонит ли его Суббота, — бросился бежать.
Суббота, поглощенный ожиданием, не заметил его бегства. Снова, уже слышнее, донеслось ржание лошади.
Суббота облегченно вздохнул. Он поднялся и встал во весь рост на краю водопада. Он знал, что его не увидят из-за поворота, а он первый заметит появление людей, и приготовился к встрече.
