Кевин улыбнулся и повернулся было к Полу, но то, что он увидел на застывшем лице Шафера, тут же погасило его веселую улыбку, и они, погоняя лошадей, устремились за остальными вдогонку. Пол ничего ему не сказал и ничего не предложил, и на этот раз Кевин ни о чем не стал его спрашивать. Ему совсем не хотелось еще раз натолкнуться на ту же стену ледяного равнодушия.
Когда они нагнали отряд, Кевин весь оставшийся путь ехал рядом с Коллом. Когда они добрались до северного края долины, заметно похолодало и к тому же начало темнеть, а Верхнюю дорогу, ведущую в Северную твердыню, они пересекли уже совсем в темноте. Так что Кевин снова держал в руке зажженный факел — в последнее время, похоже, это стало его основным занятием. Но даже лучше факелов освещал им путь тот камень, что был у Ким на руке. Его красный свет был даже более ровным, чем свет низко висевшей над землей луны, что пробивался сквозь облака справа от них. Дикое дикому, вспомнил Кевин слова Лорина. И вскоре, ведомые Бальратом, они добрались до Пендаранского леса, магические силы которого, разумеется, уже знали об их приближении; привлекал их и свет камня, заключенного в кольце. Ждали их и куда более могущественные силы: Богиня Кинуин, чей дар в итоге оказался большим, чем она предполагала, и ее брат, бог зверей и дух самого этого леса. Боги Морнир и Дана тоже знали о происходящем, знали, почему так ярко пылает Камень Войны. А далеко на севере, в своем логове, среди вечных льдов, Ракот Могрим застыл на мгновение, что-то неясное почуяв и чему-то дивясь, но так и не поняв как следует, что его встревожило.
И высоко надо всем этим миром, вне времени и пространства замедлил свое движение челнок Станка, ткущего Гобелен Вселенной, а потом и остановился совсем, и Ткач тоже остановился и стал смотреть, какой рисунок получается на сотканном Гобелене.
И тогда вперед вышла Кимберли и направилась к опушке Пендаранского леса, ведомая тем огнем, что горел у нее на руке. Остальные остались ждать, молчаливые, страшась чего-то неясного. А она шла совершенно уверенно, точно все это уже совершала когда-то, к тому месту, где высилось дерево-великан, растепленное молнией так давно, что даже светлые альвы не помнили той ночи, когда разыгралась столь страшная гроза. Ким остановилась возле этого расщепленного ствола, и камень, воплощение дикой магии, ярко светился у нее на руке, а еще одно воплощение той же магии покоилось глубоко под огромным камнем, который положил там вождь Коннла из народа параико; и сейчас, в самый ответственный момент, ни капли страха не было в ее душе, ни капли удивления или любопытства. Она была сейчас как бы на одной волне с этими дикими древними силами, действительно необычайно могущественными. Ким ждала лишь, когда луна выглянет из-за облачка, а над головой у нее, в небесах сияли звезды, летние звезды над покрытым снегами пространством, и Бальрат сиял ярче любой из звезд, ярче луны, которую Дикая Охота еще в незапамятные времена передвинула поближе к Земле. Ким вздохнула, собираясь с силами и чувствуя, как в душу ей проникает самая суть этих вещей, и подняла руку, чтобы блуждающий огонь Бальрата мог светить как бы сквозь расщелину, образованную бурей в стволе дерева. Выждав еще мгновение, она сказала:
— Проснись, Оуин, проснись! Нынешней ночью тебе следует быть в седле. Неужели ж ты не проснешься ради большой охоты среди звезд?
Всем пришлось зажмуриться, ибо слова эти вызвали ослепительно яркую вспышку красного камня; послышался такой грохот, словно рухнул весь склон холма разом, и установилась полная тишина.
— Все идет хорошо, — услышали они голос Ким. — Иди сюда, Дейв. Теперь твоя очередь. — И все, открыв глаза, увидели разверстый зев пещеры там, где только что лежал камень Коннлы, и увидели лунный свет, ярко освещавший растущую перед входом в пещеру зеленую траву. Свет Бальрата уже несколько потускнел; камень мягко посверкивал и казался на фоне белого снега красным как кровь, но уже не пылал тем диким огнем.
И при серебристом свете луны, таком знакомом и спокойном, они увидели, как Дейв неторопливо, но двигаясь, сам того не подозревая, необычайно легко и даже грациозно, приблизился к пещере и встал рядом с Ким. Потом она чуть отошла назад, а он остался у входа один, отчетливо видимый, точно в развилке ствола.
— Блуждающий огонь разбудит их, — услышали они слова Ким, — а твой рог их позовет, Дейв. Выпусти же их на свободу!
И Дейв, выпрямившись во весь свой огромный рост, расправив могучие плечи атлета и не говоря ни слова, закинул назад голову, пошире расставил ноги, чтобы более устойчиво стоять на снегу и поднес Рог Оуина к губам, и тот засверкал в лунных лучах. А потом, набрав в легкие как можно больше воздуха, Дейв подул в рог, посылая клич Света прямо в небесную высь.
Ни один из присутствовавших никогда, до конца дней своих, не мог забыть вырвавшихся из Рога Оуина звуков. Среди глухой ночи звуки эти были, казалось, сотканы из лунного и звездного света, отраженного от свежевыпавших снегов на опушке леса. И они все лились и лились, а Дейв все не отнимал рог от своих губ, и к небесам возносилась торжественная песнь — вызов земли и небес, вызов всего человечества и самого Дейва силам Тьмы. Он дул в рог до тех пор, пока не почувствовал, что легкие вот-вот разорвутся от напряжения, ноги дрожат, а сердце готово выскочить из груди, готово разорваться от восторга перед открывшейся ему необычайно хрупкой и какой-то уязвимой красотой.
Когда волшебные звуки наконец смолкли, мир вокруг совершенно преобразился, преобразились и все остальные миры, и руки Великого Ткача вновь задвигались, подхватив давно уже замерший конец нити и начав снова ткать свой бесконечный Гобелен.
А перед пещерой стали видны семь призрачных высоких фигур, и голову каждого из призраков украшала корона, и каждый был верхом на огромном, тоже призрачном, коне, и очертания всадников дрожали и расплывались, как дым.
А потом появился восьмой, и семеро королей расступились, пропуская его. Это из пещеры Спящих вышел наконец после столь долгого сна сам Оуин. И если короли и их призрачные кони были темно-серыми, нечетко видимыми на фоне ночного неба, то Оуин был отчетливо светло-серым, даже серебристым, а конь его был вороным, и Оуин казался гораздо выше ростом любого из семи королей, и корона его сверкала куда ярче, чем у них. И в этой короне сияли красные камни, того же цвета, что и Бальрат; и такой же красный камень был вделан в рукоять его меча, опущенного острием вниз.
Он выехал вперед, мимо своей свиты, и конь его не касался земли, как и серые кони семи королей. И Оуин молча поднял свой меч, приветствуя Дейва, затем снова поднял его, приветствуя Ким, что принесла сюда блуждающий огонь, и внимательно осмотрел тех, кто прибыл сюда вместе с этими двумя. Несколько мгновений он вглядывался в лица людей, и было хорошо видно, как суров его взгляд и как насуплены его брови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
