Лунный свет падал отвесно вниз. Пронзительно, будто голодный демон, расхохоталась прямо над головой сова. Ги почувствовал, как волосы зашевелились у него на затылке.
- Господи помилуй! Зачем ты меня сюда привела?
Эмма же обошла вокруг алтаря, сосредоточенно рассматривая венки живых цветов на каменной плите.
- Надо же, как быстро увяли… Камень еще теплый от солнечных лучей. Тут много и тех, что я принесла…
Поймав устремленный на нее растерянный взгляд Ги, она засмеялась.
- Не сердись, милый. Это обычай. В мае, в утро после Вальпургиевой ночи, мы приносим сюда цветы и ведем вокруг алтаря хоровод. Это хорошее место, - она огляделась, явно не разделяя настроения Ги. - Наверно, старые боги все еще охраняют его от сил зла. Я люблю бывать здесь, греться на солнце, лежа на камне, или даже поплясать здесь в ночь на святого Иоанна .
Ее ровный голос умиротворяюще подействовал на Ги. К тому же обращение “милый” повергло его в состояние, близкое к опьянению. Как он ни старался, но не мог сдержать глупую и счастливую улыбку.
- Но зачем мы здесь?
Она поглядела на дольмен и лукаво улыбнулась. Ее волосы казались потоками солнечного тепла среди белесых лучей луны, а глаза скрывали все тайны ночи. И Ги снова подумал, что перед ним - воплощение феи, владычицы священной рощи в глуши лесов.
Эмма положила ладони на плиту. Ги машинально последовал ее примеру. Теперь они стояли по обе стороны старинного алтаря, и юноша тоже почувствовал кожей оставленное солнцем тепло.
- Мы не собирали вместе цветы на заре, не прыгали через костер. Это нехорошо, но давай же вместо этого по обычаю предков вложим руки в руки и поклянемся над алтарем в вечной любви.
Ги был в восторге. Страхи покинули его, он был рад, что все происходит именно так. Они протянули друг другу руки через плоский камень, но он оказался так широк, что им пришлось почти улечься на него, и это развеселило их. Они, смеясь, тянулись друг к другу, пока пальцы их не переплелись.
- Что нужно говорить? - все еще улыбаясь, спросил Ги.
Лицо девушки стало задумчивым. Она прищурилась, подняв к небу лицо. Видимо, слов обряда она не знала, но рассоединить руки в молчании считала недобрым знаком.
Совсем рядом в ветвях старого дуба ударил соловей. В траве пискнула мышь.
Эмма улыбнулась Ги.
- Повторяй за мной.
Она заговорила медленно, и он повторял следом:
- Клянусь, что не покину тебя, пока ты сохраняешь мне верность. Если же согрешу против тебя, то беги прочь, исполнись ненависти и убей меня, как волка.
Он запнулся, произнеся последнее слово. Их руки разжались, и Эмма, подперев подбородок, с улыбкой стала смотреть на него.
- Что это за клятва? - спросил Ги.
- Я вспомнила, что так клялись друг другу Дафнис и Хлоя. И любовь их выдержала все бедствия и испытания.
Ги поморщился.
- Не знал я, что ты придаешь такое значение сказкам.
- Но разве ты не рад?
Он перестал улыбаться. Голос его прерывался, когда он произнес:
- Я, наверное, и в раю не был так счастлив, как сейчас с тобою.
Он попытался обойти вокруг дольмена, но Эмма, обрадованная его признанием, взвизгнула, захлопав в ладоши, и вмиг оказалась на плите алтаря.
Ги испугался.
- Побойся Бога, Птичка! Никому не ведомо, что таит в себе эта древняя глыба.
Но Эмма уже кружилась, подхватив подол платья, обнажив едва не до колен стройные ноги, округлые и изящные. Ги застыл, как завороженный, а девушка вдруг во весь голос запела:
Средь лесов и среди вод
Леса дух меня зовет:
Ночью тихой, ночью лунной
Выйди к эльфам в хоровод!
Ги вздрогнул.
- Все святые! Что ты поешь? Это опасная песня. Разве тебе не известно, как хитры эльфы и как они опасны. Не поминай их, да еще в таком месте, молю тебя!
Эмма кружилась, смеясь:
- Скажи-ка, монашек, разве не ты говорил, что капитулярии Каролингов запрещают верить в подобное? Впрочем, монахи из Гилария-в-лесу столько раз окропили здесь все святой водой, что прогнали лесных духов куда дальше, чем хотелось бы. Святые угодники! Да ведь и у тебя, и у меня на груди крест, а он всемогущ, и ни одна из древних сил не коснется нас, пока животворящий символ Спасителя оберегает своих детей.
Она вскинула руки над головой и тряхнула распустившейся косой.
Как щебечет соловей
Ночью майской средь ветвей!
Я хочу, чтоб танец эльфов
Закружил меня скорей…
- Эмма! - воскликнул не на шутку обеспокоенный Ги. - Это не игра. Смертный, попавший в сети духов, может пропасть!
Все еще тяжело дыша, она остановилась на камне, глядя сверху вниз на Ги.
- Ты сама как эльф, как королева эльфов! - в невольном восхищении воскликнул юноша. - Поэтому ты, видно, и не боишься их.
- О, нет, - горько вздохнула девушка. - Если бы ты знал, Ги, как мне хотелось бы хоть однажды увидеть этих дивных существ. Женщины, сидя за прялкой, порой рассказывают, что замечали следы на росистой траве после их танцев. Говорят, тому, кто в полночь войдет в такой крут, дано их увидеть. И знал бы ты, сколько я бегала по лесам в самые глухие и темные ночи ради того, чтобы встретиться с ними. Увы, все напрасно. Эльфы или ушли из этих лесов, или боятся людей.
- Как можно стремиться к встрече с нечистой силой?
Эмма обиженно выпятила губку.
- Когда у моей подруги Сизенанды заболела любимая телка, она прибежала в лес, положила нательный крестик на эльфийский алтарь и сказала только: “Господи, помилуй!” И ее телочка вскоре избавилась от лихорадки.
- Суеверие, - хмыкнул Ги. - Ты что же, веришь во все эти фигурки животных, подвешенные на деревьях? Ты ведь христианка, Эмма, ты образованна и умна!
Эмма ответила не сразу. Она села, опустив с алтаря ноги в сандалиях, а Ги встал рядом, облокотясь на камень.
- Что ты имел в виду, когда сказал, что с эльфами человек может пропасть? Это же добрые духи.
И тогда юноша рассказал ей известную историю о том, как жених, ехавший на свою свадьбу, увидел в лесу хоровод эльфов и, очарованный их плясками, немного покружился с ними. Совсем немного, и получаса не прошло. А оказалось, что минуло около тридцати лет, его родные уже умерли, а невеста превратилась в беззубую старуху.
Эмма слушала его, как ребенок, затаив дыхание. Губы ее были чуть полуоткрыты от изумления, тяжелые волосы теперь снова окутывали ее, как накидка, струясь на камень. Когда он умолк, Эмма еще какое-то время молчала, а затем спросила:
- Ты увезешь меня с собою?
И, не дожидаясь ответа, заговорила:
- Ты столько знаешь, столько видел. Я же мечтала только об одном - поскорее покинуть Гиларий-в-лесу. О, Бог свидетель, как я всегда хотела путешествовать, видеть мир! Я никогда не выбиралась из этого леса, но так хотела видеть другие аббатства, богатые поместья, большие города и, может быть, побывать при дворе короля Карла…
