- Эмма, тебя не пугает лес?
Ги, как и Эврар, невольно испытывал глухое волнение в глубине незнакомого леса.
- Нет, это ведь мой лес. Я его хорошо знаю, - не оглядываясь, спокойно ответила девушка.
Но Ги все же не мог успокоиться. Нескончаемая чащоба с ее звуками, шорохами, запахами пугала его. Он провел большую часть жизни в городе, более того - за стенами сурового монастыря. Теперь ему открылся новый мир, и тайна лесов ошеломляла юношу, внушая почтение и мистический страх. Это был мир таинственных лесных духов, мир диких зверей, свирепых хищников, от которых можно ожидать чего угодно. Почти беззвучно, так, чтобы не заметила Эмма, он осенил себя крестным знамением и стал читать молитву. Он до сих пор не мог понять, что за причудливая мысль пришла девушке в голову там, на склоне, когда Пипина Анжуйская пришла, чтобы позвать ее в башню.
- Матушка, повремени немного. Ги все еще не дарил мне ландышей в майскую ночь. Как же молодые могут быть счастливы, если в праздник мая не прыгнут, взявшись за руки, через костер, а главное, если жених не поднесет суженой ландышей?
В тот миг Ги хотел только одного - подольше оставаться с Эммой. Поскольку Пипина согласилась с нею, он с радостью последовал за Эммой в лес. Но когда глухая чаща поглотила их и со всех сторон обступил прохладный, колышущийся сумрак леса, Ги невольно пожалел, что они ушли так далеко от дымных костров у стен лесного аббатства.
- Здесь, наверное, множество зверья? - спросил он, когда трубный призыв самца-оленя сменился близким тявканьем лисицы и жалобным писком еще какой-то твари, погибающей в когтях совы.
Силуэт девушки отчетливо виделся в серебристом пространстве между дубов. Она оглянулась, и в сиянии луны он увидел ее огромные глаза, мягкий изгиб щеки, улыбку.
- Это в самом деле так. Здесь хорошая охота. Но не стоит беспокоиться, волки летом не подходят к жилью. К тому же я с тобой, а у тебя есть кинжал.
Юноша смутился. В самом деле - кинжал! Он как-то забыл о нем. Впрочем, Ги не был уверен, что умеет достаточно хорошо обращаться с ним. Его отец так и не научил сына владеть оружием. Ги считал, что в этом виновата его мачеха, графиня Росцила, которая родила Фульку двоих сыновей и редко отпускала графа к Ги, видя в нем лишь препятствие для своих детей на пути к графской короне. Фульк предпочитал уступать этой шумной, пышной и красивой женщине и редко проводил время с сыном. Ги почувствовал злость, забыв, однако, что, помимо Росцилы, он и сам полностью пренебрегал обучением воинским искусствам, решив посвятить себя жизни в монастыре. Однако ни за что он не признался бы в этом сейчас девушке. Эмма видела в нем защитника, и он молчал, стараясь скрыть от нее свое волнение, и упрямо шел следом за нею, не глядя по сторонам.
Эмма, шурша папоротником, легко вскочила на огромный ствол поваленного дерева и спрыгнула с другой стороны. Ги проделал то же, и девушка, найдя его руку, сказала:
- Не удивляйся, что я не боюсь заблудиться. Я знаю здесь каждую пядь. Еще ребенком ходила с бортниками за диким медом, с сестрами-монахинями собирала мох и лишайники с поваленных стволов для красильни, а когда мы искали грибы с детьми поселян, то добирались даже до стоянок углежогов в Дикой лощине за капищем прежних богов. С матушкой мы обследовали здесь каждую кочку в поисках целебных трав. Кроме того, я часто охотилась здесь с монахами. Взгляни - у того большого вяза этой зимой я сама сразила стрелой оленя. Я неплохо владею луком, меня учили и брат Серваций, и дядюшка Фульк. Хо, потому-то граф и смеялся, когда никто не смог сбить гривну с майского шеста… Он-то знал, что я сама могла с этим справиться. И это не похвальба. Когда мы с Вульфрадом отправлялись охотиться, я добывала куда больше дичи, чем он. Это кузнец нашел тот олений водопой, к которому я сейчас тебя веду. Вот уж дивились в Гиларии, когда мы всякий раз возвращались с добычей. Но, клянусь верой, стреляла чаще всего я, а Вульфрад только нес за мною тушу. Он очень сильный, этот парень. Возьми меня покрепче за руку, мы почти на месте, и сейчас будет крутой спуск… О!..
Возглас девушки был вызван тем, что ее жених, как ни старалась она его удержать, все же зацепился за изогнутый корень, упал и кубарем, ломая подлесок, покатился вниз. Эмма не на шутку испугалась. В темноте здесь можно было легко получить увечье, а то и вовсе отдать Богу душу. Цепляясь за склоненные стволы молодых берез и кустарник, она стала спускаться вниз, пока не остановилась на песчаном пляже у заводи лесного ручья, отражавшей диск луны. Обломок скалы с искривленным деревцем на вершине затенял тот клочок берега, куда скатился Ги. Девушка кинулась было туда, но вздохнула с облегчением, увидев Ги поднимающимся на ноги.
- Пресвятая Богородица! Ты жив? С тобой все в порядке?
Ги тряс головой и выплевывал песок. Его крест сбился на спину. Он изрядно ушибся, кости у него ныли, и он сердито взглянул на Эмму. Она же, поняв, что с юношей все обошлось, кусала губы, едва сдерживая смех.
- Вульфрад, вечно этот Вульфрад! - вдруг вскричал Ги. - Скажи, что было между тобой и этим воняющим потом кузнецом?
У Эммы на миг округлились глаза, длинные ресницы взлетели, и она залилась звонким смехом. Даже когда Ги схватил ее за руки и довольно грубо встряхнул, она не могла остановиться.
- Вот оно что, ты ревнуешь, монашек! А еще говорил, что намерен променять меня на бич для умерщвления плоти. Ну вот, теперь я точно знаю: ты мой!
И, переведя дыхание, она серьезно взглянула в насупленное лицо юноши и миролюбиво проговорила:
- Мы выросли с ним вместе, и это он познакомил меня с лесом.
Лукаво заглянув ему в глаза, Эмма тихонько пропела несколько строк из старой-старой песенки про тополь и березу.
Ги невольно улыбнулся.
- Прости меня, Птичка. И спой что-нибудь для меня.
Она забавно оттопырила нижнюю губу и отрицательно покачала головой.
- Вот там, - Эмма указала на склон у скалы, - там ты найдешь достаточно ландышей. Ступай и собери их для меня.
Ги чувствовал себя виноватым после вспышки ревности и подчинился беспрекословно. В темноте он не сразу нашел их, определив только по запаху - свежему и сладковатому. Так же пах венок Эммы, когда она поцеловала его перед ступенями церкви и в долине.
Он вернулся к ней с целой охапкой. Девушка засмеялась и приняла цветы. Потом опустилась на колени у самой воды, рассыпала ландыши на влажном песке, отобрала с десяток-другой и, собрав в букет, прикрепила его к груди шнурками платья. Остальные бросила в воду. Светлые стебли на черной колеблющейся поверхности казались совершенно белыми. Они медленно плыли, исчезая в тени склоненных к воде кустов противоположного берега.
