— Не верю. Потому что их всех сожгли в свое время, и правильно сделали. А может, тут кто-то клад закопал? Или погребено какое-нибудь доисторическое животное?
— Что? Что ты сказал? Фриц, ты не представляешь, до какой степени ты можешь оказаться прав.
— Насчет клада или животного?
— Насчет и того, и другого, потому что если здесь покоятся действительно останки мамонта или какого-нибудь еще из его современников, то для меня эта находка может оказаться настоящим кладом, нет, гораздо ценнее! Да и ты сам, я думаю, не сможешь остаться равнодушным к ней.
— Пожалуй. И смогу сказать, как сказал глухой, получив оплеуху: «Это я хорошо расслышал». Я бы — откровенно говоря — предпочел, конечно, клад. Но думаю, в таких местах, как это, главное — докопаться до того, что закопано, а тогда уж решать, ценная это находка или нет
— Ты прав, надо немедленно начинать копать! Неси-ка сюда инструменты!
Когда доктор и его слуга уже начали копать, подошел дон Пармесан и напомнил, что для того, чтобы догнать экспедицию Отца-Ягуара, надо немедленно трогаться в путь. Доктор попытался было объяснить ему, почему им необходимо задержаться здесь на некоторое время, но хирург и слышать ничего не хотел об этом, пока ученый не сказал ему, что, если они найдут здесь скелет мегатерия или нечто ему подобное, он заплатит ему тысячу бумажных талеров. В глазах хирурга вспыхнул огонек интереса, и он спросил:
— Неужели вы настолько богаты, сеньор?
— Мое состояние позволяет мне не скупиться на затраты в подобных случаях.
— Тогда я буду помогать вам, даже если эти раскопки займут целую неделю.
И они дружно заработали, Фриц и дон Пармесан штыковыми лопатами, а доктор — киркой. Очень скоро под слоем глинистой почвы они наткнулись на какой-то непреодолимо твердый слой. Доктор осторожно, руками разгреб землю вокруг одного из таких мест, где этот слой уже проглянул. Это было что-то чрезвычайно твердое, гладкое, напоминавшее черепаховый панцирь, при ударе лопатой отзывавшееся глухим звуком, характерным для стен, за которыми имеются какие-то пустоты. Доктор подпрыгнул, как Арлекин в итальянской комедии дель арте [49], и ликующе выкрикнул:
— Эврика! Эврика! Я нашел! Нашел!
— Что вы нашли? — спросил Фриц, глядя на то место, куда входила его лопата.
— Животное, гигантское животное. Это глиптодонт, без всякого сомнения, глиптодонт!
— Никогда не слыхал, чтобы в Штралау или Ютербогке какую-нибудь божью тварь называли таким странным словом.
— Это гигантский броненосец.
— То есть животное с гигантским скелетом! А оно не нападет на нас?
— Ну что ты? Оно давно мертво. Этот зверь жил на земле еще до потопа.
— Ой, значит, этот бедолага утонул… А какой он был величины, этот пловец-неудачник?
— Примерно как нынешние тапир или носорог. Метра полтора в длину.
— Понятно. Голыми руками такого не возьмешь. Ну ничего! Вот сейчас мы его достанем и рассмотрим как следует этого красавца.
— Но надо принять во внимание одну важную вещь: даже небольшое повреждение скелета глиптодонта сражу снизит ценность нашей находки. Надо очень осторожно обращаться с ним.
— Хорошо! Мы будем раскапывать его… с нежностью!
И они с хирургом продолжили свою работу, не обращая на доктора уже никакого внимания, а между тем поглядеть на него стоило хотя бы для того, чтобы увидеть своего рода олицетворение энергии вдохновения: глаза его светились, лицо раскраснелось, руки дрожали, весь он был как в лихорадке. Доктор все больше расширял площадь открывшегося панциря, сопровождая свою работу подробными объяснениями, и при этом выступал в роли лектора. Темой этой своеобразной лекции, предназначенной для его спутников, была, естественно, доисторическая эпоха в жизни нашей планеты и животные, существовавшие в те времена. Фриц и дон Пармесан слушали и продолжали копать, отбрасывая песок лопатами… И вдруг — о-о-о! — Фриц мгновенно ухнул куда-то вниз с жутким воплем. Его спутники моментально выскочили из ямы.
— Надеюсь… — еле дыша произнес ученый, — с ним не случилось никакого несчастья, по-латыни «инфортуниум»…
— Он провалился, провалился… земля разверзлась под ним… — ответил растерянный и не на шутку перепуганный дон Пармесан.
Доктор осторожно приблизился к яме и прокричал в ее непроглядно-черную глубину:
— Фриц, Фриц, дорогой, ты жив?
— Жив и прекрасно себя чувствую! — донеслось оттуда.
— Как это произошло и куда ты провалился?
— Девятнадцатый век сбросил меня со своего баланса, и я попал прямо в эпоху потопа.
— Ты ранен?
— Нет. Этот парень в панцире недурно воспитан и ведет себя вполне прилично. Сидит тихо, меня не трогает.
— Вылезай быстрее! Ты можешь отравиться ядовитыми газами!
— Да что вы? Тут очень уютно. Идите лучше вы ко мне! Я тут занял вам два местечка. Учтите, два местечка в доисторическом периоде! Где еще вы получите такой шанс!
Шутливый тон ответов Фрица успокоил доктора, и он начал спускаться в яму. Сначала, на протяжении примерно четырех футов, она шла вертикально вниз, а дальше под довольно острым углом уходила тоннелем вбок. Фриц, судя по его голосу, находился где-то в той стороне. И он подтвердил это сам, прокричав:
— Герр доктор, я вижу ваши ноги! Вы находитесь как раз возле брюха этого гигантского зверя. Присядьте пониже, я втащу вас сюда за ступни. Тут есть очень удобная для этого канавка!
Так он и сделал. Оказавшись наконец рядом с Фрицем, доктор осмотрелся. Они находились в небольшой пещере, видимо, как-то связанной с той ямой, в которую провалился Фриц и из которой сюда проникал дневной свет, достаточно четко обрисовывавший внутренность пещеры. Она была овальной, локтя два в высоту, здесь, пожалуй, могли совершенно свободно расположиться сидя человека три. Потолок пещеры довольно темного цвета по форме напоминал внутренний изгиб емкости тарелки, а пол был совершенно ровным и отчасти покрыт песком, из-под которого проглядывала глина.
— Ну как? Что скажете насчет этой мамонтовой пещеры? — весело спросил Фриц.
— Нет, о мамонте здесь не может быть и речи. Как я уже говорил, это глиптодонт.
— А что, разве эти животные состояли из глины?
— Конечно, нет! Ты можешь убедиться в этом сам, потому что мы сейчас с тобой сидим не где-нибудь, а внутри туловища, вернее, скелета глиптодонта. Его скелет нельзя спутать, по-латыни «пермуто», со скелетом, например, мегатерия. У глиптодонта круглая, приплюснутая голова. Панцирь, покрывающий его от шеи до хвоста, оставляет открытым только живот и состоит не из круглых, а шестиугольных пластинок, сцепленных друг с другом таким образом, что они составляют очень прочное и твердое покрытие. Мы очень легко можем определить по хвосту, в какой именно части скелета глиптодонта находимся: передней или задней.
