С тех пор прямых столкновений с чекистами у меня, кажется, не было. Они еще не раз пакостили мне по своему обыкновению, но ни конвойной слежки, ни брутальных сцен больше не устраивали. Хотя и насовсем из виду не пропадали.
Забавно: идет время, меняется облик страны, а судьба не отпускает. Я сижу у себя дома в Сокольниках, пишу эти строки, а по иронии судьбы в это время во дворе моего дома опять стоят две машины. Первая – у одного выезда со двора, вторая – у другого. Всё как и тридцать лет назад, будто ничего не изменилось. Разве что машины у них стали получше – не закамуфлированные под такси салатового цвета «Волги», а крутые тачки с тонированными стеклами – «мерседесы» и BMW.
Впрочем, как выяснилось после несложной проверки, «стоят» они сейчас не за мной, а за Володей Буковским, который обычно останавливается у меня, когда ненадолго приезжает в Москву. Ему уже под семьдесят, у него диабет, он много курит, и ему тяжело ходить. Он живет в Англии, но поддерживает своим авторитетом демократическую оппозицию, и его все время зовут в Москву. Обычно ФСБ не проявляет к нему назойливого внимания, но тут, возможно, из-за ожидаемого на днях приговора Ходорковскому и Лебедеву, они вдруг засуетились. Они едут за нами на приличном расстоянии, но вычислить их нетрудно, особенно вечером на пустынных Лучевых просеках Сокольнического парка.
Потом мы с Володей сидим у меня дома на кухне, смотрим в окно, вспоминаем навеянные наружкой диссидентские времена и забавные истории из прошлого. Нас уже давно не волнует эта слежка, нам смешна их чекистская суета, и только немного грустно, что ничего не изменилось за эти годы.
Впрочем, нет, изменилось. Раньше соседи чаще всего шарахались от нас в таких случаях, теперь же ко мне пришел сосед сверху и говорит:
– Саня, ты у нас самый опальный в доме, не тебя ли пасут в нашем дворе круглосуточно две машины с тонированными стеклами? На бандитов не похожи.
– Почти меня, – отвечаю я соседу. – Точнее, моего гостя. Но ты не волнуйся, через два дня он вернется к себе в Лондон и все снова будет спокойно.
– Да я не волнуюсь, – обижается сосед, – я тебя по-соседски предупреждаю, может, ты расслабился и ничего не замечаешь.
Нет, я замечаю. Это стало привычкой. Дурной и необходимой одновременно, от которой хочется избавиться, да все еще нельзя. Потому что мы слишком недалеко ушли от нашего прошлого и возвращается ветер на круги своя.
Первое испытание
Когда-то мне казалось, что главным в жизни испытанием на стойкость будет первый допрос или первый суд. Что-нибудь в этом роде, какое-нибудь столкновение с врагом. Как же я заблуждался! Все эти столкновения были цветочками. Главное испытание мне уготовили близкие.
Еще в октябре мы с папой и братом пришли к общему решению, что никто из нас не хочет эмигрировать и мы остаемся, несмотря ни на что. Уже в декабре наш семейный мир взорвался, разлетевшись на множество мелких осколков взаимного непонимания, подозрений, недомолвок, горьких обвинений и затаенных обид. Натянулись как струна отношения с братом, совсем испортились – с отцом. Разделились мнения в демократическом движении; трещина прошла и через Рабочую комиссию. Никогда в жизни мне не приходилось принимать более трудных решений. Уезжать или оставаться? Если бы все было так просто.
Теперь, многие годы спустя, я могу по-иному оценить события тех лет. Я смотрю на себя как бы немного со стороны, и такой отстраненный взгляд добавляет картине ясности и объективности. Почему бы в таком случае, подумалось мне, не предоставить слово тому, кто смотрел на меня со стороны еще тогда – не очень, может быть, объективно, даже пристрастно, но искренне и, несмотря ни на что, с любовью. Пусть эту историю расскажет мой отец, расскажет так, как он увидел и понял ее тогда, в декабре 1977 года.
Заложники[37]
В самом конце ноября мы возвращались с женой с последнего сеанса кино. Едва успели раздеться, как раздался звонок.
– Здравствуйте, Пинхос Абрамович, можно к вам?
Незнакомый молодой человек не пожелал пройти в комнату, но шапку снял.
– Вам повестка. Пожалуйста, распишитесь.
Это было предложение гражданину Подрабинеку П.А. явиться на следующее утро в приемную УКГБ при СМ на беседу к товарищу Белову Ю.С. «В случае неявки Вы будете подвергнуты приводу». Так, беседа под угрозой.
– Под документами КГБ я не расписываюсь, но приду.
– Как же?.. Я же… Мне же отвечать…
– Это ваша забота.
– Но я могу доложить, что вы будете? Вы даете честное слово, что придете?
– У меня все слова честные.
– А вы не передадите такую повестку Александру? Я не застал его дома.
– Нет, не передам. Если застану его дома, скажу.
Поутру еду в Москву, звоню Подъяпольским, Саша у них. К двенадцати мы на улице Дзержинского. Ждем. Курим. Беседуем. Таня [Осипова], между прочим, одобрительно замечает:
– Итак, Пинхос Абрамович, вы принимаете боевое крещение?
– Я принял его, Таня, когда вас не было на свете, сорок лет назад.
У нее хорошие побуждения – подбодрить меня, отдать дань уважения тому, что ей кажется «вступлением на путь», – и я ее огорчил. Но какого рожна эти зеленые стручки отсчитывают историю с момента собственного произрастания, словно до них было голое поле? Неловкую паузу прерывает подошедший толстяк.
– Прошу извинить, товарищ Белов болен. Пожалуйте ваши командировки отметить.
Скорее всего, финт, нервы вздернуть. Разъезжаемся по домам.
Через два дня, 1 декабря, поздно ночью заявляется Кирилл, он получил повестки на себя и меня, опять к товарищу Белову. Едем в Москву, звоню Саше.
– Передай, пожалуйста, Белову, что я очень занят и, если он хочет со мной повидаться, пусть приходит ко мне в среду, это мой приемный день.
– Хорошо, передам.
Восхитительное нахальство сына оправданно, беседа предполагает обоюдное желание встретиться, но за вызовом мне чудится нечто серьезное, которое не терпится узнать. К тому же я с неудовольствием отдаю себе отчет в том, что не хочется обострять отношения с Лубянкой. В приемной ждем всего несколько минут. Появляется человек выше средней упитанности, лет сорока, с грузной, но упругой походкой. Предлагает раздеться, любезно открывает дверь.
– Прошу, – пропускает нас, подходит к своему столу, указывает на кресла.
Садимся.
– Здравствуйте, – приветливо здоровается он.
– Здравствуйте, – возвращает ему Кирилл.
– Спасибо, – отвечаю я.
В спокойных глазах мелькает досада.
– Ваши документы!
Кирилл протягивает паспорт, я – военный билет. Паспорт у меня с собой, но не хочу его отдавать. Вдруг после беседы обнаружится, что отныне живу, скажем, в Вологодской области.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
