вести при своих собратьях.
Миг, и напряжение вокруг нас растаяло. Я почувствовал спокойствие и доверие. Волчата подошли к туше свиньи и осторожно принюхались. Они легонько похлопывали добычу, проверяя не убежит ли она, как только они раскроют свои пасти. Пока молодые волки были заинтересованы мясом, ко мне подбежал самый большой волк и ткнулся в мою ладонь своим влажным носом. Его золотые глаза смотрели на меня с любопытством и некой благодарностью. Волк осторожно нырнул под мою руку и потёрся своей головой о тыльную сторону моей ладони.
– Погладь его, – шепнул отец.
– Погладить? – недоверчиво переспросил я.
– Да, конечно, – буднично ответил отец. – Он тебя не съест. Он хочет с тобой познакомиться.
– Ты понимаешь их? – удивился я.
– А как же, – усмехнулся отец. – Ты тоже их поймешь.
Удивлённый и оцепеневший от страха, я осторожно погладил морду великана. Великан блаженно закрыл глаза. Мне стало приятно на него смотреть и страх будто испарился. Спокойствие. Это моя семья. Они такие же, как я.
– Ты чувствуешь, как он говорит? – с улыбкой спросил отец.
– Нет, – не понимал я, о чём он говорит.
– Эмоции, которые возникают у тебя, когда ты его касаешься, не твои. Это его эмоции.
Так значит спокойствие и чувство близости испытывал волк, а не я. Это великану стало приятно от моих касаний, и это он признал меня, как часть своей семьи!
Я запустил свои пальцы в густую жёсткую шерсть волка и почесал его за ухом, как собаку. Вдруг на мгновение мною овладело смущение. Смешанные чувства. Желание и смущение. В это время волк смотрел на меня, опустив свою голову ниже, так что мои пальцы еле-еле касались его уха. Ему стыдно, что он поддался желанию и стал походить на обычную собаку?
Чёрт! Это просто ни с чем не сравнимо! Никогда не чувствовал ничего подобного и понятия не имел, как общаются волки и люди. Даже не задумывался, что с ними можно общаться вот так. Это какой-то новый уровень общения в моем понимании.
– Но как они это делают? – спросил я у отца, которого окружили несколько волчат и тёрлись о него со всех сторон.
– Не знаю. Просто делают и всё. Я не разобрался. Когда ты рядом с ними, ты чувствуешь какие-то туманные эмоции, которые по началу можно принять за свои, но когда ты касаешься их, то чувствуешь их ярче. Мы просто понимаем друг друга на каком-то внутреннем уровне. Как будто у нас своя радиоволна. Они чувствуют твой страх, ты чувствуешь их страх, как будто это твой. В первое время мне было сложно фильтровать то, что чувствую именно я, и что чувствуют они. Потом я научился.
– Охренеть, – это единственное, что я смог произнести. Больше у меня слов не нашлось.
Я всё ещё смотрел в эти пристыженно опущенные золотые глаза.
– Не волнуйся, всё в порядке, – полушёпотом сказал я.
Серый великан отошёл от меня, и ему на смену примчались волчата, разделавшиеся со своей частью свиной туши. Их мордочки блестели от жира, а чистые наивные золотистые глазки смотрели на меня с любопытством. Один из волчат плюхнулся назад и почесал за ухом так неистово, будто от этого зависит его жизнь. Эта картина рассмешила меня, и волчонок обратил на меня свой взгляд. Его лапка замерла, и он начал сверлить меня своими золотистыми пуговками, которые в лучах солнца блестели и мерцали.
Я присел и протянул к нему руку. Шершавый язык коснулся моей ладони. Удивление. Что-то удивляло меня в моей ладони. Какой-то незнакомый запах. Что-то не так. Что-то новое. Интересно. Любопытно. Мягкая. Незнакомый запах.
Моя рука скользнула по шее волчонка, и на моё удивление он плюхнулся на спину, приглашая меня погладить его живот. Это заставило меня улыбнуться. Будто вторя мне, волчонок радостно тявкнул. Остальные волчата, что наблюдали за нами, подбежали к нам и принялись облизывать меня своими шершавыми языками, пытаясь достать до моего лица, а в особенности до носа. От них пахло мясом, но это не напрягало меня. Подумаешь, еда. Волчата скулили и толкали меня со всех сторон своими лапками, залезая своими языками мне в уши, глаза, ноздри.
– Они считают тебя своим и хотят, чтобы ты пах также, как они, – засмеялся отец. – Они тебя приняли.
– Я чувствую это, – смеялся я.
В это время остальные волки сидели рядом. Кто-то из них разделывался с остатками туши, принесённой нами, кто-то лениво растянулся в тени. Моё внимание привлекла отделившаяся ото всех группа волков, сидящая рядом с зарослями малины и не приближающаяся к нам.
– А почему они ушли от нас? – спросил я отца.
– Это обычные волки. Присоединились к нашей стае. С ними мы не можем общаться так, как с теми, в ком есть наши гены.
– То есть, у нас нет контакта с обычными волками?
– Нет.
Я посмотрел на эту группу, которая была вынуждена прийти сюда лишь только по воле их вожака, который являлся оборотнем. Им не было никакого дела до нас. Они с опаской держались и, как полагается всем диким животным, испытанным временем, не доверяли человеку.
– А если волк спарится с оборотнем?
– Это невозможно. Биология. У нас разное количество хромосом. Ведь не может же спариться обезьяна с человеком. Технически конечно может, но это ничего не даст. Так же и у нас.
– Значит, человек-оборотень и волк-оборотень могут… – начал было я, но отец понял, о чём я хочу спросить.
– Тоже нет. Разный набор хромосом. Мы можем сходиться с людьми. Набор хромосом у нас, как у людей, но вот генетически мы богаче. А в обличие волка у нас нет больше вариантов, кроме как себе подобные. Рано или поздно они тоже вымрут. По своей воле никто не захочет обречь себя на такую жизнь, а те, кто есть, слишком малочисленны. А потомки волков-оборотней когда-то выродятся в обычных волков.
Мной овладело еле заметное чувство обречённости. Одиночество, о котором я забыл, снова накрыло меня волной. Одиночество, что я испытывал каждый день, возвращаясь в свою пустую квартиру в Казани, которое многократно усиливалось с приходом ночи.
Я поднял глаза и поймал на себе замерший взгляд того самого волка, что подошёл ко мне первым. Неужели это были его мысли? Неужели его одолело чувство одиночества после слов отца? Тоска в его глазах вызвала ком у меня в горле. Тепло летнего дня, лучи солнца стали чем-то отдалённым, что никак не могло справиться с моей грустью и обреченностью, которую я носил в своем сердце уже не один год. Все это
