существование, выполнение ежедневных обязанностей –лишь ритуал, который я должен проводить каждый день, чтобы выжить. Умирать не хочется. Жить тоже. Золотистые волчьи глаза понимающе сверлили меня.
* * *
– А сколько лет живёт обращённый в волка оборотень? – спросил я отца, когда мы ехали в машине обратно, оставив моих новых знакомых в лесу.
– Смотря во сколько обратишься, – отвечал будничным голосом на мои вопросы отец.
Сейчас мы снова походили на обычную семью. Отец ведёт машину, а его любопытный сын отвлекает его кучей вопросов, на которые он без устали находит ответы, порождающие ещё вереницу вопросов.
– Если, например, обратиться в двадцать лет? – предположил я.
– В два-три раза меньше человеческого срока. Если в среднем жить до восьмидесяти лет, то примерно тридцать-двадцать лет останется жить оборотню в обличии волка. Здесь сказывается дикая жизнь.
– А кто был тот большой волк, что подошёл ко мне первым?
– Это их староста. Он наблюдает за ними. Он самый старший, уже многое повидал.
– Когда он обратился? Сколько ему лет?
– Было бы около пятидесяти человеческих лет, но по волчьим – глубокая старость. Если тебе интересно, то мы можем заехать в одно место, и ты всё сам узнаешь.
– Конечно, интересно! – возбудился я. – А куда заедем?
– Очень много вопросов, сын, – засмеялся папа. – Сейчас всё сам узнаешь.
Папа повернул на первом перекрёстке в другую от дома сторону, и мы поехали в объезд леса. Я решил не забрасывать отца своими очередными вопросами, гадая куда же мы можем заехать, где я смогу найти ответы на свои вопросы. Пока мы ехали, я сохранял молчание, а папа, видя, как мне с трудом это даётся, время от времени смеялся, поглядывая на моё охватившееся любопытством лицо.
Через десять минут мы остановились около старого деревянного дома с резными ставнями и красивыми вырезанными деревянными голубями под крышей, одиноко стоящего на окраине леса. Краска с деревянной обшивки дома уже слезла, а заново красить, видимо, его никто не торопился. Вероятнее всего, здесь живут старые люди. Или же этот дом – прикрытие для какого-то тайного хранителя оборотнических тайн.
Наша машина остановилась под старой черёмухой, чьи ветви загораживали половину дома, создавая густую тень. Рядом с обветшалым забором палисадника, под черёмухой стояла обычная серая скамейка, сколоченная из двух колод и доски. На нижних ступеньках крыльца стояли две пары старых галош. Значит, здесь живут двое.
Отец, не стесняясь и не беспокоясь потревожить чей-то покой, вошёл в сени. Стараясь не отставать, я быстро скинул кеды и залетел за ним, чуть было не снеся ведро с какой-то кашей, вероятнее всего, бывшей чьим-то кормом.
– Здравствуйте! – громко и протяжно поприветствовал отец хозяев этого дома.
В доме было прохладно и мрачно. В горнице играл телевизор, на подоконниках стояли какие-то цветы в горшках. Занавески на окнах висели ещё тех времен, когда девушки вышивали на них свои орнаменты и рисунки. В одном углу стоял старенький, но цветной телевизор, в другом печь, в третьем за занавесками стояла кровать, а в четвёртом старенький диван, на котором перед телевизором сидел старичок и старушка.
– А-ба, кто приехал! – воскликнула старушка лет восьмидесяти, удивлённо вскинув руками.
На её лице вспыхнула радость, как только она узнала моего отца. Она бросилась его обнимать, целовать, как родного сына. Старичок в это время, улыбаясь широченной улыбкой, тихонько встал за ней и пожал нам руки, произнося коронное деревенских старичков: «здарова».
– А это кто у нас тут? Елизар, ты что ли? – снова вскинула руками старушка и восхищённо покачала головой. – Как вымахал! Как вымахал! Такой жених, батюшки.
Я не знал, что ответить, только кивал головой и чесал затылок от смущения.
– Мужик уже, – усмехнулся старичок.
– Как у вас здоровье-то? – поинтересовался отец.
– Здоровье потихоньку, – начала хлопотать на кухне старушка. – Вы бы предупредили, дома же ничего нет. Угостить-то вас, батюшки, нечем.
– Мёду поставь им, – строго вмешался в суету старушки её супруг.
– Да, верно, мёду-то будете. Мёд хороший. Где ж миска-то для него. Батюшки, как в чужом доме, ни черта не могу найти. Старик, ставь чайник, не стой, как гость.
– А вы так, мимо проезжали, или чего случилось? – поинтересовался старичок.
– От лесных ехали, познакомил Елизара с ними. Решили к вам по пути заехать, – сказал папа, зачерпнув ложку мёда из миски, которую нашла хлопочущая старушка.
– От лесных. Иван-то там как? – спросил старичок.
– Вроде неплохо. Не жаловался.
– Он же и не пожалуется никогда, – покачал головой старичок. – Но я чувствую.
– А Иван это… – решил я вмешаться.
– Тот большой волк, что подошёл к тебе первым, – ответил отец.
– Да, поди посерел-то ещё пуще прежнего. Поседел, постарел. Это наш младший сын, – посмотрел на меня старичок.
– Ваш сын? – вылетело у меня.
– Да, сын. Характер у него в молодости горячий был. Чуть что, сразу лез драться. Сколько мы из-за него переживали, чёрт эдакий.
– А как… – хотел спросить я, но, видимо, старичок сразу понял, о чём я хочу спросить.
– Как он волком стал? – уточнил напрямую старичок.
– Да, – смущённо подтвердил я.
Я не хотел вот так прямо спрашивать у него об этом, это не этично, но получилось, как получилось.
– Годов ему было двадцать два где-то. Устроил он, чёрт, драку и не смог сдержаться. Обернулся. Прям при людях. Из-за суперлуния быстро это у него вышло. Опасное это время, а он в драку, дурень. В итоге тех людей пришлось из-за него спрятать и грех на душу взять. Сейчас, собака, живёт вон в лесу. Спокойным стал, охламон. Наверное, ему сейчас столько же лет, сколько и нам.
Перед глазами сразу же всплыли обречённые глаза того самого волка. Золотистые, но подтянутые некой серостью, будто пылью, уставшие от жизни, одинокие.
Тем временем, старушка, стоя к нам спиной и будто занимаясь чем-то важным у кухонного шкафа, боролась со слезами, которые накатывали на неё вместе с воспоминаниями о младшем сыне. Должно быть, горько осознавать, что твой сын стал животным и сейчас вынужден прятаться в лесу и жить животной жизнью, в то время пока ты находишься совсем близко и ничего не можешь исправить. К тому же, твой родной ребенок стареет не по годам, а по дням.
– Назад дороги нет, – озвучил мои мысли старичок, сверля что-то взглядом на полу.
Заметив напряжение, повисшее в комнате, словно удушающий газ, отец перевёл разговор на другую тему, более обыденную и нейтральную. Он поинтересовался скотным двором стариков и не сложно ли им его всё ещё поддерживать, учитывая их возраст. Старики притворились, что полностью поглощены этой темой и поведали
