Великая княгиня неопределенно кивнула.
– А заговоры?
Развожу руками.
– Будем ловить на живца.
– Понятно. Хорошо, а от меня что ты хотел?
– Сущую безделицу. Я предлагаю тебе пост местоблюстителя Ромеи.
Ольга прыснула.
– Мишкин! Ты с ума сошел!
– Нисколько. Ты верно сказала, я затеял слишком большие преобразования. И в России, и в Ромее. Мне нужно иметь в Константинополе человека, которому я безусловно доверяю, и человека, который сможет держать всех в узде, добиваясь результата.
– Ты не можешь это предлагать серьезно! Как, позволь спросить, я могу совмещать этот пост и маленького ребенка?
– Вполне сможешь. У тебя будут министры, правительство, генерал-губернаторы провинций, наместник в Антиохее и прочие люди.
– Но ребенок!
– Позволь тебе напомнить, что, даст Бог, и Маша вскоре станет матерью. Разве это освобождает ее от функций императрицы? Ты сама дочь и сестра императоров, так почему нет?
– Но…
Качаю головой.
– Нет, ты сначала меня выслушай, а затем будешь думать.
Следующие четверть часа я рассказывал сестре о своих планах, своем видении, о кандидатурах людей на тот или иной пост, об устройстве самой Ромеи и обо всем прочем, что должен знать мой наместник на этой земле. С каждой минутой я видел, как менялось настроение Ольги, как разгоралось в ее глазах пламя азарта и интереса.
Наконец, она встала.
– Хорошо, Мишкин. Я подумаю над твоим предложением. Ответ будет завтра. Утро вечера мудренее, как говорит народ.
И уже в дверях она обернулась и спросила:
– А что ты думаешь о беременности Аликс?
Глава VIII
Крест над Святой Софией
Черное море. Линкор «Император Александр III». 5 (18) сентября 1917 года– И что нас ждет?
Смотрю в сторону едва начинающего сереть горизонта. После некоторой паузы уточняю:
– «Нас» вообще, нас с тобой конкретно или ты о своей семье?
Ники хмуро покосился на меня, явно пытаясь решить для себя, не издеваюсь ли я, и настойчиво повторил:
– Что ждет меня и мою семью.
Пожимаю плечами.
– Тут, Ники, многое зависит от вас и от вашего благоразумия. Особенно от благоразумия Аликс. Лично я не испытываю ни малейшего желания портить вам жизнь и не вижу необходимости это делать. Вы все приглашены в качестве почетных гостей на коронацию в Константинополь. Кроме того, я надеюсь, что ты согласишься присутствовать на подписании капитуляции Османской империи. Как император и Главковерх ты внес огромный вклад в нашу общую победу, и я не собираюсь ни в малейшей степени умалять твои заслуги перед историей и Отечеством.
Николай, без особых эмоций, склонил голову в формальном жесте благодарности, а затем все же счел нужным уточнить:
– Хорошо, допустим. А что потом? Новая ссылка? Вновь золотая клетка?
– Клетка? Зачем?
– А зачем нас держали в клетке все это время?
С интересом смотрю на него.
– Ты, как мне показалось, в чем-то меня обвиняешь?
Экс-император скрипнул зубами, но благоразумно не стал отвечать. Подождав несколько секунд и убедившись, что продолжения не будет, вздыхаю:
– А все ж таки, брат, ты и наша мама, Царствие ей Небесное, были правы.
Он настороженно посмотрел на меня.
– Правы? В чем?
– Были правы, когда говорили, что Наталья Шереметьевская, ставшая позднее графиней Брасовой, очень плохо влияет на меня. Вы были правы, признаю. Сейчас я это и сам вижу. Особенно женившись во второй раз.
Мы оба посмотрели вниз, где шумной стайкой стояли Маша и четыре дочери Николая. Судя по всему, там шли весьма интересные обсуждения, то и дело прерываемые звонким девичьим смехом.
Чуть в стороне ожидала приказаний поручик Иволгина. С другой стороны виднелась укрытая пледом одинокая фигура, сидящая в кресле-каталке, и лишь личная фрейлина, молчаливо стоявшая словно статуя, скрашивала одиночество Аликс.
Да, интересное зрелище.
Одинокая мать, слишком гордая и слишком безумная, чтобы присоединиться к компании вокруг Маши, и предпочитающая продолжать демонстрировать окружающим свое холодное презрение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Ее дочери, которые предпочли веселое общество императрицы нынешней тоскливому стоянию вокруг императрицы бывшей.
Даже Алексей, судя по веселому гомону со стороны кормы, весьма недурно проводит время в обществе Георгия и его гоп-компании.
И, наконец, Николай. Да, формально он стоит рядом со мной, преисполненный тревоги за будущее своей семьи. Но только ли это привело его в этот час сюда, подальше от Аликс? Или он уже рад любому поводу сбежать?
Да, как порой влияет на умонастроение карантин и вынужденная самоизоляция. Даже если вы заперты не в однокомнатной квартире со всем семейством, а проживаете в роскошной вилле на берегу моря.
– Это ты к чему сейчас сказал?
– К тому, что я тогда очень злился и обижался на вас за эти слова. Сейчас я понимаю, что вы были правы. Но сейчас, уж не злись и не обижайся, скажу и я тебе. Скажу и как брат, и как глава дома. Аликс очень плохо влияет на тебя, Ники.
Тот вскинулся, но я не дал ему сказать.
– Погоди. Сначала выслушай меня.
Бывший самодержец выпустил воздух сквозь зубы и медленно кивнул.
– Так вот, Ники. Я не собираюсь оправдываться или стараться выглядеть лучше, чем я есть. Но ты говоришь «ссылка», «золотая клетка». А вспомни, будь добр, с чего началась ваша поездка в Ливадию. С того, что твоя драгоценная Аликс стала кружить по столичным салонам и высшему свету, ведя изменнические разговоры, тре-пя своим языком почем зря. Дошло даже до того, что она фактически начала сколачивать заговор, утверждая, что именно Алексей является законным императором. Объявить ее сумасшедшей, как мне советовали многие, это было самое мягкое, что я мог сделать в той ситуации. Другие за подобные изменнические речи отправились бы в Сибирь на каторгу. Вместо этого я просто предпринял меры карантина, изолировав Аликс от «благодарных слушателей», многие из которых считали за лучшее от греха подальше дать знать о таких ее разговорах в Имперское СБ или в ОКЖ. Отправив вас в Ливадию, я поступил как истинный твой брат.
Увидев иронию в глазах Николая, спешу добавить:
– Нет-нет, Ники, я не о родственных чувствах и братской любви говорю. Я говорю о том, что, возможно, я поступил малодушно, как поступал и ты, когда тебе приносили ворох сообщений о готовящихся заговорах и об измене в Петрограде. В том числе и об изменнических разговорах среди членов императорской фамилии. Ты тогда предпочитал ничего не делать. Я тоже поступил малодушно, просто убрав вас подальше от столиц и избавив себя тем самым от необходимости принимать на ваш счет трудное решение.
Экс-царь криво усмехнулся.
– Конечно. Только вот перевешать всех Владимировичей, а с ними заодно половину высшего света империи рука у тебя не дрогнула!
Киваю.
– Верно говоришь. Именно по этой причине я мог поступить с вами так мягко. Но и то это очень опасная ситуация, поскольку тут же пошли разговоры о том, что моя хватка ослабла.
Новый всплеск иронии со стороны бывшего.
– И именно поэтому сейчас по России пошла новая волна арестов?
Я рассмеялся.
– Нет-нет, Ники, не преувеличивай значимость своей персоны и особенно персоны Аликс. Конкретно здесь вы вовсе ни при чем. Периодические кровопускания необходимы для оздоровления организма, тебе об этом любой доктор скажет.
– Ты ненормальный!
Теперь наступил мой черед иронизировать.
– Ага. Кто бы говорил. А кто устроил Кровавое воскресенье?
Экс-самодержец насупился и буркнул:
– Я не приказывал стрелять в толпу.
– Конечно. Ты ее просто испугался и остался в Царском Селе, доверив все решать дражайшему дядюшке Владимиру Александровичу. Владимировичи и нарешали, да так, что прозвище «Кровавый» накрепко прилипло к тебе.
Николай зло огрызнулся:
– А ты что сделал бы на моем месте?!
