class="p1">— Дьюк!
В комнату торопливо вбежал сын.
— Да, отец?..
Хью многозначительно произнес:
— Дьюк, твоя мать решила вызвать врача по телефону. Пойди помоги ей. Ты меня понял?
У Дьюка расширились глаза:
— Где у нас иглы?
— В маленьком пакетике на столе. Большой не трогай — он стерилизован.
— Ясно. Сколько ей ввести?
— Два кубика. Только смотри, чтобы она не видела иглы, а то может дернуться.
Тут он почувствовал, что у него самого закружилась голова.
— Нет, лучше введи ей три кубика. Я хочу, чтобы она пришла в себя и выспалась.
— Иду, иду, — поспешно сказал Дьюк и последовал за матерью.
У Карен как раз наступил перерыв между схватками, и она, видимо, впала в полузабытье. Очнувшись, она прошептала:
— Бедный папочка! Твои женщины доставляют тебе столько огорчений!
— Успокойся, милая.
— Я… О Боже, опять подступает! Между приступами боли она выкрикивала:
— О, какая боль! Я больше не могу! Ох, отец, я хочу врача! Ну пожалуйста, папочка! Пусть придет доктор!
— Ты тужься, доченька, тужься!
Схватки все продолжались и продолжались до самой ночи. Облегчения не было, становилось только хуже. Не было смысла вести журнал схваток — они стали почти непрерывными. Карен уже не могла говорить. Среди стонов можно было с трудом различить только невнятные мольбы о помощи. В промежутках между схватками она иногда вдруг начинала что-то бормотать, но на вопросы не отвечала.
Перед рассветом — Хью к тому времени стало казаться, что эта пытка длится не меньше недели, хотя часы утверждали, что схватки начались всего восемнадцать часов назад, — Барбара сказала с тревогой в голосе:
— Хью, она больше не выдержит.
— Я знаю, — согласился он, глядя на дочь. Как раз сейчас та была охвачена болью: лицо ее посерело и исказилось, рот искривился, сквозь зубы вырывались сдавленные стоны.
— Что же делать?
— Я думаю, необходимо кесарево сечение. Но я не хирург, к сожалению.
— Как же быть?
— Не знаю. Я тут бессилен.
— Но ведь ты же знаешь гораздо больше, чем первый человек, который решился сделать его. Ты знаешь, как обеспечить стерильность. У нас есть сульфаниламиды, и ее можно напичкать димедролом. — Барбара говорила громко, не боясь, что Карен может услышать ее: Карен уже ничего не интересовало.
— Нет!
— Хью, ты просто обязан. Она умирает.
— Я понимаю, — он вздохнул, — но делать кесарево сечение уже поздно, даже если бы я и решился. Мы должны попытаться спасти хотя бы ребенка.
Он прищурился, и голос его дрогнул.
— Но нам не спасти и ребенка. Где мы возьмем кормилицу? Ты кормить не можешь, по крайней мере сейчас. А коров у нас нет.
Он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.
— Осталось одно. Попробовать эскимосский способ.
— Господи, а это что такое?
— Поставить ее на ноги и предоставить возможность действовать земному притяжению. Вдруг это поможет? Позови мужчин. Они нам потребуются. Мне снова нужно продезинфицировать руки. Может быть, придется делать надрез. О Боже!
Через пять минут они были готовы. Пока Карен бессильно лежала после очередной схватки, Хью попытался объяснить ей, что предстоит сделать. Слова с трудом доходили до нее, но в конце концов она слегка кивнула и прошептала:
— Мне уже все равно.
Хью подошел к столу, на котором были разложены его инструменты, взял в одну руку скальпель, а в другую фонарь.
— Ну, ребята, как только начнется, берите ее под руки и поднимайте.
Схватки возобновились буквально через несколько секунд.
Хью кивнул Дьюку.
— Давайте!
— Джо, помогай! — Они принялись поднимать ее, поддерживая за плечи и бедра.
Карен закричала:
— Нет, нет! Не трогайте меня… Я не вынесу этого! Папочка, пусть они отпустят меня! Папа!
Они остановились. Дьюк спросил:
— Так что будем делать, отец?
— Я сказал — поднимайте! Ну!
Они с трудом подняли ее с кровати. Барбара зашла сзади и, обхватив ее руками вокруг талии, сильно надавила на живот несчастной. Карен снова закричала и стала вырываться. Они обхватили ее еще крепче. Хью лег навзничь и направил луч фонаря вверх.
— Тужься, Карен, тужься!
— О-о-о!
И тут он вдруг увидел темя ребенка, серовато-голубое. Он хотел уже отложить скальпель, но головка снова исчезла!
— Карен, попробуй еще раз!
Хью мучительно раздумывал о том, где следует сделать разрез. Спереди? Или сзади? Или и сзади и спереди? Он снова увидел темя — оно появилось и пропало. Рука его вдруг стала твердой как камень, он потянулся совершенно бессознательно и сделал небольшой надрез.
Он едва успел отложить скальпель, как прямо ему в руки шлепнулся мокрый, скользкий, окровавленный ребенок. Хью помнил, что должен сделать еще что-то, но все, что он сообразил в данную минуту, — это взять ребенка за обе ножки, поднять и шлепнуть по крошечной попке. Раздался сдавленный крик.
— Теперь осторожно положите ее на кровать, но только полегче. Они все еще связаны пуповиной.
Мужчины бережно уложили Карен. Хью стоял на коленях. Руки его были заняты слабо попискивающей ношей. Поднявшись, он попытался вложить ребенка Карен в руки, но заметил, что та не в состоянии взять его. Хотя казалось, что она в сознании и глаза ее открыты.
Хью и сам был на грани обморока. Он мутным взором обвел комнату и вручил ребенка Барбаре.
— Никуда не отходи, — зачем-то сказал он ей.
— Отец, — спросил Дьюк, — а разве не нужно перерезать пуповину?
— Пока еще нет. И куда только запропастился этот скальпель? — Он наконец нашел его, быстро протер йодом, надеясь, что этого окажется достаточно, и положил рядом с двумя прокипяченными шнурками, затем повернулся и пощупал пуповину — пульсирует или нет.
— Он просто замечательный, — мягко сказал Джо.
— Она, — поправил его Хью. — Ребенок — девочка. А теперь, Барбара, если ты…
Он замолчал. Дальнейшее произошло слишком быстро. Ребенок начал задыхаться. Хью схватил его, опустил головкой вниз, сунул палец в рот младенцу и извлек оттуда комок слизи. Отдав ребенка Барбаре, он снова принялся щупать пуповину и только тут заметил, что Карен в опасном состоянии.
С кошмарной мыслью о том, что ему следовало бы быть вдвое более сильным, он взял один из шнурков и узлом перевязал пуповину около животика ребенка, пытаясь унять дрожь в руках. Затем он начал завязывать второй шнурок и понял, что этого уже не нужно: у Карен внезапно началось кровотечение. Она застонала.
Одним движением скальпеля Хью перерезал пуповину, бросил Барбаре: «Закрой ее пластырем», — и повернулся, чтобы заняться матерью.
Кровь текла из нее ручьем. Лицо посерело, и она, казалось, уже потеряла сознание. Было бесполезно накладывать швы: Хью видел, что кровь шла изнутри. Пытаясь остановить ее, он сделал тампон из последней
