на выставке. Мол, проходите, уважаемые господа и дамы, только очень тихо, не шумите и не топайте – образец очень хрупкий и может рассыпаться от одного шепота. Проходите на цыпочках, лучше вообще не дышать, просто посмотрели – и на выход… на выход, господа… дайте место другим желающим…
Знать, что меня бесцеремонно разглядывали в такой уязвимый момент, было неприятно. Даже под надежной защитой кланов и не самого слабого демона. Как-то это слишком… интимно. Слишком уж похоже на подглядывание в замочную скважину. И пусть я давно перестала стесняться наготы, пусть присутствие братьев даже во время переодевания меня не смущало, но король… ну, не знаю. Не хотела я, чтобы он видел меня жертвой. Хотя и могла поверить, что это была вынужденная и самая крайняя мера, потому что иначе бы он от нас не отвязался.
На четвертый день я впервые смогла выйти на задний двор. Вернее, мне позволили туда ненадолго выбраться, но лишь с условием, что я буду сиднем сидеть на лавочке и молча наслаждаться солнышком. Говорю же – братики взялись за меня всерьез. Даже сейчас глаз не спускали. И даже во время тренировок, которые неизменно проводили каждым утром и каждым же вечером, кто-то один непременно находился рядом, упреждая мои попытки лихо вскочить или потянуться за палкой, чтобы поучаствовать.
– Рано, – непреклонно говорили мне, когда я снова начинала протестовать.
– Нельзя…
– Запрем в спальне снова. Хочешь?
Я не хотела. Один раз уже была там всерьез заперта на целые сутки. Причем поскольку достойного сопротивления скаронам оказать не смогла, то после недолгого бунта меня просто спеленали, как младенца, в шесть рук донесли до кровати, уложили, как хрустальную куклу. И на полном серьезе пригрозили, что в следующий раз запрут на два дня. Попробуй тут возрази. Никакие угрозы не действовали. А того, что я попыталась Аса и остальных за это пнуть, они просто не заметили: силы мои были, увы, далеко не те, что раньше. Приходилось смиряться, сникать, жалобно хлюпать носом и тоненьким голоском просить:
– Отпусти-и-ите… я большее не бу-у-уду-у-у…
А потом несколько часов находиться под еще более пристальным вниманием, чем раньше.
На пятый день я впервые вышла на крыльцо почти свободной женщиной. То есть без конвоиров. Да, мне разрешили эту вольность за примерное поведение. Правда, всего на полчаса, но и то хлеб. Зато когда я там оказалась и увидела, во что теперь превратилась лужайка перед домом, то честное слово – тихо охнула и минут пять стояла возле перил изваянием. Неверяще разглядывая новую подъездную дорожку, заново собранное крыльцо, которое рабочие все-таки успели починить, но главное – цветущие повсюду гверции. Те самые белые гверции, которые мне когда-то понравились в оранжерее леди Иэры.
Правда, у нее было всего несколько цветков, за которыми ежедневно и очень тщательно следил специальный садовник, а у меня во дворе они теперь стояли плотными рядами и, как солдаты на плацу, обрамляли заново выложенную камнем дорожку. И это выглядело так красиво и немыслимо, что уже просто идя от калитки до дома, можно было почувствовать себя настоящей королевой.
Кто сделал для меня это чудо, парни из вредности не сказали. Просто многозначительно похмыкали и молчаливо возвели глаза к небу, словно советуя мне спросить у тамошних обитателей. Даже Лин, загадочно мурлыкнув, обошел эту тему стороной. Но я не расстроилась. Как бы там ни было, у меня имелся только один кандидат на этот изумительный, роскошный и удивительно подходящий для меня подарок: Рорн, который вполне мог выпросить у матушки несколько экземпляров этого редкого чуда или же просто вызнать, где их можно достать.
Иногда я читала, забираясь с ногами на кушетку в кабинете. Иногда по вечерам мы собирались на заднем дворе, и я рисковала напевать мелодии моей далекой родины, перекладывая слова песен на эйнараэ. Когда-то я скучала. Когда-то болталась без дела. А потом вспомнила о данном Гору обещании и отправила его искать ингредиенты для бабушкиного торта. Того самого, который не так давно обещала ему испечь. А что? Все равно делать нечего. Так почему бы и не встать за плиту?
Колдовала я над рецептом, надо признать, долго. То тесто не получалось, то коржи подгорали, то с маслом в крем не угадала, то еще что-нибудь шло не так. У меня целых два дня ушло на то, чтобы из немалого разнообразия местных специй отыскать аналоги корицы и крахмала. Еще столько же, чтобы понять, как отбелить местный сахар. Как пользоваться печью… ага, газовых плит тут не было! Не додумались, блин! Но скароны не сердились на долгое ожидание – результаты моих экспериментов все равно исчезали со стола с такой скоростью, что я боялась, как бы не начали из рук выхватывать еще на стадии замеса. По-моему, парням было все равно, что есть – лишь бы было сладким. А еще, по-моему, им действительно понравился лимонный крем. Несмотря на то что в первый раз он получился слишком кислым, а во второй я откровенно переложила сахара.
В общем, все постепенно наладилось. Я быстро оживала. Набиралась сил. Уже уверенно возилась на кухне, взяв на себя извечно женские функции, наловчилась работать с допотопной печкой. Наконец-то испекла им самый настоящий бабушкин торт, от которого братики просто взвыли. Потом быстренько сообразила, что теперь смогу каждого нагло шантажировать. И когда они гурьбой заявились с просьбой испечь еще…
Сказать, какое условие получили в ответ?
Правильно.
Надо признать, получив мой ультиматум, братики честно думали и взвешивали все за и против. Несколько часов ломали головы, оценивали, спорили. Меня даже вызвали «на ковер» и потребовали прилюдно оголиться, демонстрируя сравнительно небольшой уже струп, под которым нарастала новая кожа.
Я бесстыдно продемонстрировала. Мне-то что? Это Эррей смутился, завидев мой голый живот, да Родан вежливо засмотрелся в пол. А братики не постеснялись меня и потрогать, и пощупать, и чуть ли не на зуб попробовать. После чего было принято решение снять с меня карантин. При условии, что тренироваться я начну лишь через неделю. Непременно – под строгим присмотром. Только в присутствии кого-то из скаронов. И только если…
Да-да, не думайте, что они у меня бескорыстные и все такие благородные!
Только если я каждый день до самого отъезда буду печь им «бабушкины» торты! Можете себе представить?!
Это был чудовищный, дикий, невероятный по своей наглости шантаж. Причем самый страшный из всех, что я только видела. Я в жизни не могла себе представить, что когда-нибудь окажусь перед таким трудным выбором. И даже предположить
